Новая Орда

 – Разве ж, господине, нельзя на поганую Орду по зиме ударить?

– Хлопотно по зиме, неспешно, по реке-то и нам, и хлыновцам куда как сподручнее будет. – Егор наставительно поднял вверх указательный палец: – Да и ладьи нам за зиму построить надо, и немало – не тащить же из Новгорода? Серебришко, слава Господу, есть – выстроим. Пусть и задержка, да без ладей-то как?

Юноша задумчиво покивал:

– Ага, ага, понимаю… Значит, наши-то ватажники у нижегородских князей зимовать будут?

– У них.

Только ты хлыновским атаманам покуда про то не говори – рано.

– А коли спросят?

– А коли спросят, скажи, мол, к весне ближе решит князь, где ватагам встретиться. Главное сейчас – согласием их заручиться. Про долю их я в письме отписал, а ты в том не уполномочен.

– Что, княже?

– Слова своего не имеешь.

Отдав последние наставления Федору, Вожников хотел было спуститься вниз, во двор, да, проверив хозяйским глазом недавно выстроенную угловую башню, нанести визит в гостевые хоромы, предоставленные нынче царевичу Яндызу со свитой.

Князь уже накинул на плечи теплый, подбитый волчьим мехом плащ – на улице-то за последнюю неделю похолодало изрядно, как и должно быть в декабре – однако спуститься с крыльца не успел, нагнала черноглазая хохотушка Палашка – сенная девка Еленки. Поклонилась в пояс:

– Дозволь, князюшко, слово молвить.

Егор пожал плечами:

– Ну, молви.

– Княгинюшка к себе кличет, видеть хочет.

– Встала, значит?

Молодой человек улыбнулся – утром поднялся осторожно, беременную супругу будить не стал, вот и проспала голубушка аж до обеда почти.

Отпустив Палашку, Егор бросил на лавку плащ и быстро прошел в опочивальню. К его удивлению, Елена уже была одета – синее длинное платье тонкого шерстяного сукна, поверх накинут легкий распашной кафтан ордынского кроя с разрезными, завязанными сзади рукавами – летник, желтый, с красной опушкой и маленькими золотыми пуговицами.

Платье очень Еленке шло, особенно – к васильковым глазам, ну а летник – тот к волосам золотистым, коих юная княгинюшка вовсе не стеснялась и вопреки всем традициям под убрус не прятала, разве что стягивала узким серебряным обручем. Знала – мужу волосы ее очень даже по душе… и не только мужу.