Вещий князь: Ладожский ярл. Властелин Руси. Зов Чернобога. Щит на вратах

– Куда его деть-то? – широко зевнув, спросил один другого.

Тот сонно потряс головой:

– В овин хозяин сказывал.

– Так куда ж мы его тянем? Овин-то – вот он. А ну, поворачивай, тля!

Вятша проворно зарылся в сено. Отворилась дверь, и внутрь втолкнули Зевоту. Тот, споткнувшись, упал вниз лицом. Засмеялись:

– Сиди, паря.

– Гады! – с трудом поднимаясь на ноги, бросил в захлопнувшуюся дверь пленник.

Вятша зашевелился в соломе, позвал вполголоса:

– Ярил! Яриле…

Зевота вздрогнул…

Они успели переговорить, покуда опростоволосившиеся служки не выпустили Вятшу наружу.

Увидев в овине обоих, заскребли шеи. Один попросил Вятшу:

– Ты это… не говори Мечиславу. – Он кивнул на осклабившегося Ярила.

– Не скажу, – пообещал парень. – Надо больно…

Выехали засветло – корчмарь дозволил даже воспользоваться конем, низеньким, косматым, зато выносливым. Так и скакали одву-конь – впереди Мечислав, за ним хмурый Вятша. Хоть и проговорили обо всем с Ярилом – да как оно еще выйдет-то? Как спустились с холма к развилке, Мечислав придержал коня, обернулся:

– Ты челн где оставил?

Вятша возликовал в душе – вот он, шанс на спасение Ярила, но виду не подал, буркнул только, что за Подолом.

– За Подолом? – вздернул брови корчмарь. – Это мимо пристаней, что ли? – Съязвил тут же: – Покривей-то не мог дорожку сыскать?

– Так там разливы везде.

– Разливы… – недовольно повторил Мечислав, сворачивая к мосту через Глубочицу.

 – Таскайся тут теперь полдня.

Ну, делать нечего, поскакали. По мосточку через Глубочицу, дальше близ холма, к Почайне, во-он и Подол – заалели впереди крыши. За Почайной-рекой в сизых тучах вставало солнце, красное, холодное, неласковое – видно, день обещал быть ненастным. Задождит, разверзнутся хляби, да как бы не было града – побьет озимые. Справа замаячила широкая лента реки – Днепр – с серыми широкими мостками и привязанными к ним ладьями.

Несколько судов было вытянуто на берег – для ремонта. Жившие тут же, в шалашах и сооруженных на скорую руку хижинах, артельщики уже поднялись, разжигали костры, варили в котлах похлебку да грели смолу – конопатить доски.

Достав нож, Вятша перерезал подпругу, чувствуя, как съезжает на бок седло, закричал Мечиславу:

– Эй, постой-ка, дядько!

Корчмарь недовольно повернулся в седле:

– Что еще там у тебя?

– Да подпруга лопнула.