Вещий князь: Ладожский ярл. Властелин Руси. Зов Чернобога. Щит на вратах

– Тьфу ты… Что ж ты, не видал, что гнилая?

– Откуда ж, дядько? Хорошо хоть народ рядом… Сейчас живо дратву сыщу!

Мечислав остановил коня, скривился:

– Давай поживее.

Вятше только того и надо! Вмиг спрыгнул с коня, побежал к кострищам, поклонился:

– Да помогут вам боги. Дратвы нет ли?

– Дратвы? Найдем. Погодь, и иглу сыщем.

– Вот благодарствую. А старшой ваш где, Корислав-лодейщик?

– Во-он, у реки, моется. Тебе почто он?

– Да так, пару слов молвить.

Парень проворно спустился к реке. Здоровенный рыжебородый мужик, по пояс голый, закатав порты, стоял по колено в реке и, довольно кряхтя, обливался студеной водицей:

– Эх, хор-рошо!

– Не ты ль Корислав, артельный староста?

Мужик оглянулся – не молод уже, а мускулы – всем бы такие.

Прищурив глаза, уставился на Вятшу:

– Я-то Корислав, а вот ты кто такой будешь?

– Поклон тебе от Ярила Зевоты. – Не вдаваясь в не относящиеся к делу подробности, Вятша сразу перешел к главному: – Прознали про него дружки старые, схватили, предать хотят лютой смерти!

Корислав быстро вышел на берег.

– Схватили, говоришь? То-то не видать его… – Артельщик окинул Вятшу цепким взглядом. – Где он, говоришь?

– На Щековице, в корчме Мечислава-людина. Там держат.

– Держат? – Мужик усмехнулся. – Ништо… Хороший парень Ярил, ослобоним, выручим.

– Там людишек лиходейных в достатке, – оглянувшись, предупредил Вятша.

Корислав неожиданно рассмеялся, показав белые крепкие зубы:

– Так и мы, чай, силушкой не обижены! Не сомневайся, выручим Ярила, прям сейчас и пойдем, пока в корчме не очухались.

 – Он повернулся к кострам, закричал: – Эй, Гвоздай, Маета, Горшеня!

Артельные мужи – могучей статью ничуть не отличавшиеся от своего старосты – оторвались от похлебки:

– Звал, Кориславе?

– Звал, звал. Такое дело… Корчму на Щековице знаете?

Довольный Вятша прихватил дратву с иглой и, быстро наладив седло, вернул инструмент обратно.

– Долго ты что-то, – буркнул ему корчмарь.

– Так покуда иглу сыскал, дядько.

Покрытый утренним туманом Днепр с шумом бросал волны на низкий берег, покачивая привязанные к причалам суда.

Маловато их еще было – сезон только начинался, месяц еще – и появятся здесь шустрые долбленки-моноксилы, многочисленные челны да плоскобрюхие ромейские скафы. Зашумит пристань разноязыким говором, заиграет одежками разноцветными, зачиная извечный, как небо, торг. А пока – тихо. Слышно даже, как плещут по воде весла. Сильно плещут, видно, не рыбачья лодка – ладья.