Для кого встаёт солнце. Доблестным предкам посвящается

Но надёжного мира так и не вышло, а дочь, наверное, до сих пор тоскует по родным степям под косыми взглядами ненавидящих её людей! Каково живётся сейчас его любимице? Тяжёлые думы камнем легли на встревоженную душу, но хан прогнал их. Он хмуро взглянул на Кубара и произнёс:

– Зря ты скакал, пересекая бескрайние поля и крутые склоны гор, зря загонял коней! Нет больше места мне в родной степи! Те, за кого проливал я свою кровь, отвернулись от меня, и народ мой, тогда оказавшийся один перед лицом сильного врага, в поисках счастья теперь здесь.

– Тебя не поддержала знать, но Степь по-прежнему видит в тебе верховного хана! – возразил Кубар. – И заявила об этом, отдав в твой поход всех своих воинов!

– Они мои на войне! Но в родных кочевьях их голоса слабы в сравнении с теми, кто сейчас у власти! – отвечал хан.

Кубар ещё простоял, в ожидании, но скоро понял, что сказано всё. Он взглянул на своего вымотанного долгой дорогой коня и снова обратился к Тугоркану.

– Дай мне свежего коня, сейчас же поспешу обратно в надежде успеть к… Помочь своим!

– Оставайся! – предложил хан.

 – Что тебе в чужих родах? Твоя орда здесь, а с ней и твой кош. Правда, другой кошевой там у власти, но разве не найдётся место батыру на войне?!

– Прости, хан! – отвечал воин. – Когда я, залечив раны, вернулся с Руси, меня приняли в чужом роду, ибо я одного народа с ними. Как я брошу тех, кто в тяжёлое время приютил меня?

Тугоркан не нашёл, что возразить, и некоторое время молчал, отвернув лицо в сторону.

– Дайте ему лучшего коня из моего табуна! – наконец приказал слугам хан и повернулся к своей юрте. – И кумыса мне, да побольше! Идём в юрту, славные ханы. Пришла пора отведать нашего питья вместо той виноградной водицы, что подносят нам новые друзья!

Ханы ушли, и теперь вместо них гонца обступили кошевые, торопясь с расспросами, но он не мог уделить им много времени. Кубар снял заседельную суму и взялся за седло, но задержался, отстёгивая пряжку ремня.

Он вспомнил ещё одно поручение хана Сырчана, которое пришло время исполнить. Через минуту воин уже перешагивал порог юрты, держа в руках пучок степной травы. Он положил его у ног сидящего на ковре хана и сказал:

– Вот последний наказ готовящихся к последнему бою ханов. Если Тугоркан откажется возвращаться в родную степь, то пусть этот ковыль напомнит ему о ней в далёкой земле!

Хан взял в руки ковыль и перевёл взгляд на потупившихся Атрака и Боняка.