Для кого встаёт солнце. Доблестным предкам посвящается

Давид вот только что провозгласил, что наскок азнауровских сотен – его личная задумка, которую он готовил задолго до битвы, что сами азнауры вели переговоры с огузами по его приказу, и что их атака принесла победу всему грузинскому войску.

Боняк, не взирая на очередной тост, произносимый каким-то азнауром во славу царя, презрительно расхохотался, и тостующий замолчал.

– Крепкое вино! – поспешил заметить Атрак по-грузински, давая понять, что хан просто перебрал лишнего, и застолье продолжилось своим чередом.

– Вот ведь какие умники! – восхитился Тугоркан. – Под стать нашим сказителям: на ходу придумывают!

– Это ещё что! – поддакнул ему Атрак. – Посмотрим, что они через десяток лет петь будут!

Один из князей поднялся и затянул песню. Её подхватил дружный хор, и под сладкие звуки чонгури в сгущающиеся сумерки вознеслись высокие голоса. Пели о так любимой Грузии, о её равнинах и холмах, горах и реках, её красоте и неповторимости. Петь в Грузии умели всегда.

Наутро, когда поднявшееся солнце озарило белёсые вершины дальних гор, в ставку Тугоркана прискакал Кубар. Последние сутки он не покидал седла, не останавливаясь даже на ночлег, и теперь, едва не загнав коня, стоял перед ханами, глядя на них воспалёнными от бессонницы глазами. Воин уже передал послание Сырчана и ждал ответа, но Тугоркан не спешил.

– Что скажешь, славный Атрак? – спросил он прежде, обращаясь к царскому зятю.

– Пока здесь война, нет мне пути назад! – хмуро заметил хан.

 – Мой народ со мной, и много воинов моих пало в сражениях с огузами! Уйдём сейчас, до полного поражения врага – кто заплатит обещанное золото, кто принесёт их долю семьям?

– А что скажешь ты, мой верный товарищ? – обратил Тугоркан свой взор к Боняку.

Тот пожал плечами и беззаботно бросил:

– Атрак прав: обидно после такой трудной победы возвращаться в степь с пустыми руками! Только хотел бы я взглянуть на лица русских князей, появись мы перед ними! Особенно ты, Тугоркан! Слыхал я, что Святополк, после нашего отступления из-под Киева, повсюду разнёс весть о решающей победе.

Даже признал в каком-то обезображенном трупе тебя и рыдал над ним, словно над телом любимого тестя!

– А что моя дочь?

– Не знаю! Надо думать, горюет.

Тугоркан вздохнул. У него их было две. Одну – старшую – он выдал замуж за Великого князя, желая мира с Русью.