Записки онкобольного

Когда голос врача, проводившего обследование, дрогнул и он дал команду медсестре ввести тонкий шланг с металлическим наконечником, всё стало понятно. На мой вопрос: «Это для биопсии?» – он ответил коротким «да».

Пока ходил оплачивать дополнительные анализы на биопсию и гистологию, в душе еще жила слабая надежда, что это все-таки доброкачественная опухоль. На ватных ногах вернулся за вердиктом врача, который был неумолим, – рак кишечника.

Он это сказал лично, остальным результаты сообщала медсестра. Врач вызвал в кабинет, сел за стол, повернулся ко мне и, глядя в глаза, сказал:

– Да.

– Опухоль?

– Да, опухоль.

– Плохая?

– Да.

Сложно выразить словами то, что я испытал в этот момент. Шел от врача как в тумане. В голове крутилась одна мысль: «Это какой-то бред». И сам же себе отвечал: «Нет, это – не бред. Это страшная правда, с которой придется жить».

Когда приехал домой из клиники, первым делом зашел в магазин разливного пива. Мозг отказывался принимать такую новость без допинга, наотрез отказывался.

Пил, и лучше не становилось. Бросил эту затею и написал знакомому врачу о своей беде. Врач перезвонил и сказал, что рак кишечника – не приговор. Спросил, когда СКТ, и объяснил, что теперь врачи хотят понять, нет ли метастазов в других органах. Заодно посоветовал купить успокоительное и снотворное.

Худший день в моей жизни. Хуже еще не было.

2 июня

На СКТ шел как на эшафот. Человек такое существо, которое до последнего надеется на чудо. Я – не исключение. А вдруг врач, проводивший колоноскопию, ошибся? А вдруг там доброкачественная опухоль? И тут же эти мысли сменял страх: а вдруг метастазы уже в других органах? Вердикт СКТ принял тяжело – чуда не произошло и рак подтвержден.

Метастазы есть в лимфоузлах, но в других органах не обнаружены. При этом опухоль воспалена и выделяет свой яд в организм. Начался процесс интоксикации.

Гастроэнтеролог дал направление на госпитализацию в абдоминальное отделение. В отделении поставили в очередь на операцию.

Осмотр вел заместитель заведующего отделением. Сообщил, что операция будет сложной из-за нарыва. Когда я спросил: «Это можно вылечить?» – он ответил: «Будем стараться».

3—13 июня

Сообщил о том, что со мной творится, начальству на работе еще после УЗИ. Все следующие дни мне становилось всё хуже и хуже. Думал взять отпуск за свой счет или больничный, пока идут обследования. Но директор, у которого отец тоже лечился от рака, предложил поработать удаленно.