Золотой ангел

Но ты не падай духом, все образуется. Я в оном совершенно уверен. Всевышний не дает нам страданий больше, чем мы можем перенести. Годы пролетят стрелою, пройдут страдания и возможное тюремное заключение, и Господь, умиленный вашим терпением и мужеством, соединит ваши с Екатериной Павловной сердца. Чаще молись об этом, Алабин и все лучшее в твоей жизни случиться.

– Ах, Миша, мой милый и бесценный друг, я и молюсь ежедневно и еженощно.

– Вот и молись, молись, Митя…

Вскоре их компанию разбавил комендант Гужев.

Рассыпаясь в извинениях, что невольно прервал дружескую беседу, он велел принести в нумер самовар, сухари с изюмом и сушки с маком. Стали пить чай. Андрея Петровича весьма интересовал приезжий офицер и свежие петербургские новости. Лунин не стал себя долго упрашивать и рассказал Гужеву и Алабину последние столичные сплетни, полковые новости, развеселил парой свежих анекдотов. Через полчаса старик-комендант вежливо извинился за беспокойство и ушел. Лунин и Алабин продолжили беседовать. Но через час Михаил тоже откланялся.

– Служба-с, – на прощание заявил Лунин. – Держись, Митя, мы с тобою!

И Алабин, снова оставшись наедине с собой, откровенно загрустил…

* * *

К сожалению, консилиум врачей признали Алабина вменяемым, а значит способным нести уголовную ответственность за свое преступление. И вскоре поручика вывезли из Шлиссельбурга в Санкт-Петербург, где и состоялось тайное заседание Верховного уголовного суда. Там присутствовали Депрерадович, Уваров, Чернышев, эскадронные командиры Кавалергардского полка, и многие другие важные особы.

В это время друзья и сторонники Алабина собрались около здания суда. После долгого разбирательства, прения сторон, судья объявил окончательный приговор.

– Рассмотрев доклад о преступнике, бывшем поручике Лейб-гвардии Кавалергардского полка Алабине Дмитрии Михайловиче от Верховного уголовного суда нам поднесенный, мы находим приговор, оным постановленный, существу дела и силе законов сообразным. Но силу законов и долг правосудия, желая по возможности согласить с чувствами милосердия, признали мы за благо определенные сим преступникам казни и наказания смягчить нижеследующими в них ограничениями: подсудимый поручик Алабин осужден по шестому разряду и по лишению чинов и дворянства будет сослан на каторжную работу сроком до пяти лет, с возможностью после отбытия наказания выйти на поселение.

Поручик понурил голову. Итак, всё же сентенция суда чрезвычайно категорична – это каторга.