Мы люди… Мост

Докладывал Степан неторопливо, высказывал свои предположения и замечания, а в конце сказал:

– Надо спасать людей, иначе прощения нам не будет.

Тихо стало в землянке, а от последних слов Степана у Грушевского по телу пробежала мелкая дрожь, вызвав неприятный зуд на коже в местах зарубцевавшихся ожогов. Он заговорил первым:

– Да, сидеть нам нельзя, людей силой увозят в Германию, в рабство. Мы военные и должны помочь людям, иначе – ты прав Степан – они нам не простят.

Лукин молчал, он понимал горячность окрепшего после длительного выздоровления комиссара, только, кроме горячности, надо бы рассчитывать на имеющиеся силы, а они совсем скудные.

Можно, конечно, напасть на полицейский гарнизон в Высоком и сложить там свои головы, но тогда и этого лагеря с людьми не будет – их не пощадят. Надо обсудить ситуацию со всеми. Он встал и, прервав Грушевского, резко произнес:

– Давай, комиссар, собирай кого нужно сегодня сразу после ужина – и будем решать, что делать.

Лукин, лежа с мрачным настроением на нарах, поджидал свой командный состав.

Ему хотелось настроить их на деловой разговор, без криков, упреков и самобичеваний, а это зависело от первых сказанных им слов перед собравшимися, вот он и обдумывал эти первые слова. Послышались голоса, в землянку вошли Грушевский с Устименко. Увидев лежащего командира, они замолчали в некоторой растерянности.

– Что остановились? Проходите, садитесь! – воскликнул суховатым голосом Лукин; тут же появился Федор. – Все в сборе или еще кого будем ждать? – не меняя позы на нарах, продолжил командир.

– Больше никого не приглашали, товарищ майор, – в тон ему ответил Устименко.

Лукин встал и, разминаясь, сел на свое привычное место.

– Товарищи командиры стрелкового полка Красной армии, вместе с красноармейцами нас наберется одно стрелковое отделение – вот и все наши наявные силы. Нам надо решить, как правильно распорядиться этими силами, чтобы внести свой вклад в разгром ненавистного нам врага и его приспешников. За нас это никто другой не решит.

 – Свою речь Лукин оборвал так же неожиданно, как и начал.

В землянке повисло тягостное молчание. Устименко уже не раз прокручивал в голове их возможные действия и все время натыкался на единственную проблему: такими силами, даже если придет пополнение, можно нападать на небольшие команды полицаев, одиночные немецкие машины или мотоциклы, можно попробовать изготавливать мины и устанавливать их на дорогах, – а дальше у него возникала картина боя в окружении.