Мы люди… Мост

Поеду спрошу, какие есть указания насчет посевной, а заодно и про Неметчину узнаю.

3

Степан отвел коня в низинку, где пробивалась уже зеленая болотная трава, и привязывал вожжами к ольхе, как вдруг услышал издалека знакомый звук. Он встрепенулся, поднял голову, всматриваясь вдаль. «Не может быть, неужели журавли?» – вихрем пронеслась будоражащая мысль.

– Ари-и-ина, Ари-и-ина, – подбегая к двери землянки, что есть мочи кричал Степан.

Встревоженная Арина открыла дверь.

– Арина! Журавли, журавли летят, – показывая рукой в сторону темного леса, продолжал кричать Степан.

– Где они? Где ты видишь, Степан?! – радостно воскликнула Арина.

– Вон там. Смотри на солнце, вон они курлычут.

Арина стояла рядом со Степаном и, прикрыв рукой глаза от солнца, улыбалась.

– А большой клин, не побоялись войны, прилетели, – произнес Степан и молча смотрел, как клин, заворачивая, начал снижаться над дальним болотом.

А по лагерю уже бежал Змитрок и на весь лес кричал:

– Журавли прилетели!

– Слава Богу, прилетели.

Видели журавлей – знать, жить будем, Степан.

Эта новость живо обсуждалась среди обитателей лесного лагеря.

Установились теплые весенние дни, лагерь забурлил, начались сборы к отъезду на посевную. Никто не хотел оставаться в землянках, всех тянуло к людям в деревню, в поле к земле, но надо было кого-то оставить здесь, чтобы ухаживать за коровой, да и охрану нести. Это незавидное, тягостное и муторное задание, как выразился Устименко, выпало на долю Петьки Чижа.

Он громко протестовал, возмущаясь, что должен возиться с этой коровой, хотя и сам он, и многие, кто наблюдал эту сцену, понимали, что лучшего специалиста в лагере для такого дела не найти. Успокоил Петьку Лукин, под общий гомон и смех пообещав привезти ему гостинец – настоящие блины из белой муки, которые, по рассказам, Петька любил в детстве.

В один день лагерь опустел. Разъехались двумя колоннами: первая – в Калиновку во главе с Лукиным, а другая – на одной телеге под управлением Степана в Новоселки.

Нужно было не упустить время и засеять людские огороды, да и не дать зарасти колхозным полям.

Лукин перед убытием собрал всех в семейном лагере и требовал в первую очередь помогать в посевной партизанским семьям, одиноким женщинам и тем, у кого ушли на фронт мужья и дети, а еще просил не забывать вести наблюдение и выставлять охрану на дорогах:

– А то сцапает нас проклятая немчура, как коршун цыплят у Вениамина.

Эти слова вызвали всеобщий смех.