Мы люди… Мост

– Далеко не убежит, – сказал один, намереваясь иди по следу, но последовала команда фельдфебеля ускорить движение, и им пришлось выполнять приказ.

В дровотне в такую жару благодать. Оно и в хате не жарко, но все же там душновато, а здесь другое дело. От дров, что сложены еще с зимы, идет прохлада, они лежат на земле, там и мышь будет лазить, а уж жабы точно там есть. А где жаба, там сырость и спасение от жары. Якуш в нательной сорочке и старых перелатанных штанах сидел на пне, который служил ему и колодой, чтобы дрова колоть, и табуреткой.

Если передвинуть поближе к стене, то можно и спиной притулиться, а там уже и дремота подкрадывается. Часто она стала подступать к Якушу: бывает, в такую жару раз-два – и сон сморит, правда ненадолго. У него в дальнем углу стояли с зимы саночки, он положил на них тесаные доски и сверху постелил попловную траву, которая стала уже сеном, – это была его лежанка для дневного сна. А в который день он оставался спать здесь и на ночь, укрывшись своим старым зипуном.

Сегодня он вытащил уже подгнившие старые полозья, сам порезал их и собирался поколоть на более мелкие дрова. «Сколько той пилой пошмыгал, а вот надо отдыхать, да и жара стоит», – такие невеселые думы одолевали Якуша. Он прилег на своей лежанке и задремал. Куда они побежали, там же болото? «Нам туда», – слышен голос Даши. «Мы придем за тобой», – это Василек что-то говорит… Якуш открыл глаза и услышал плач и крик, который доносился с улицы. Он еще несколько мгновений лежал, соображая, сон это или правда и кто это плачет с причитанием.

– Тату, тату, там немцы! – узнал он голос Даши и сразу подхватился со своей лежанки.

– Где немцы? – уже окончательно проснувшись, засуетился Якуш и стал искать зачем-то свой старый пиджак, стряхнул его и накинул на плечи.

– Немцы деревню окружают, идут вон там лесом.

Возле дровотни стоял Василек и показывал рукой, где немцы.

– Даша, значит, бери детей – и все в хату, а я тут буду, если что – позову, – стал отдавать команды Якуш.

– Я тоже здесь буду, – испуганно ответил Василек и зашел в дровотню.

– Марш к матери и скажи ей, пусть отнесет в блиндаж хлеб, что испекла. А ты достань торбу с салом и, значит, неси ее туда же, да живее! – Якуш, скрывая свою тревогу, перешел на крик. Его властный голос заставил всех что-то делать.

Плач и крики в деревне, словно ветер в лесу, то утихали, то нарастали с новой силой. А потом все смолкло.