Донос без срока давности

Глядя на женщину, непослушными пальцами пытающуюся завязать узелок, съязвил: – Сильно не балуй, и на государственном коште с голоду не помрёт!

У дверей Иннокентий остановился, повернулся всем корпусом к застывшим на пороге дальней комнаты домочадцам:

– Прощевайте… Володька! Как наказывал – за старшого… Не реви, Гришаня, держись за брата… Фима… Прости, Фима… Наобещал я вам… Э-эх! – Пластов бросил пронзительный взгляд на жиличку Пелагею, укачивающую на руках Тамарку, обречённо махнул рукой и решительно шагнул в тёмный коридор.

Через полчаса, перебудив всю казарму и оставив подле крыльца облако вонючего дыма, автобус укатил.

А в вечерних сумерках жиличка Пелагея задами прибежала к избе-развалюхе, где ютилась семья Таранов, вызвала хозяина во двор.

– Уже знаешь небось, что Иннокентия заарестовали и в Читу увезли?

– Как не знать, – ответил Сергей Данилович, опасливо оглядываясь. – А ты чего сюда нагрянула? Говорил же…

– Да брось ты! – отмахнулась Пелагея. – Кому наши шашни…

– Молчи!

– Кончай трястись! Дело надо сделать.

– Какое, к лешему, дело?

Пелагея вплотную придвинулась к Тарану:

– Винтовку надёжно спрятать надобно.

– Каку таку винтовку?!

– Ты дурачком-то не прикидывайся, сам с Дроздовым и Кешей на охоту ходил.

– А ты-то с чего всполошилась?

– Так Кеша у меня под матрасом её хранил, от пыли уберегал.

– Нашёл место, язви его! – выругался Таран. – Он бы тебе её ещё засунул…

– Заткни пасть! Лучше думай, куда понадёжнее сховать.

– Куда-куда… Ладноть! К дороге на лесосеку смогёшь вынести?

– Да уж постараюсь.

– Вот щас и дуй. Да только это… обмотай во чё-нибудь да под тулупом выноси, а то в казарме вашей глаз полно.

– Не дура.

– Ага. Через часок на отвороте дороги жду.

В потёмках Пелагея с престарелым хахалем, чертыхаясь и треща валежником, поблуждали опушкой сосняка, наткнулись на ещё непромёрзшую кучу навоза. В ней и спрятали винтовку, завернутую в тряпки, а сверху в кусок брезента, предусмотрительно захваченного Сергеем Даниловичем.

Спроворил его чёрт с лесосеки пешедралом тащиться. Услышав треск, чуть в штаны не наделал: думал, медведь-шатун поблизости ломится. А потом человечьи голоса различил. И стало Тимофею интересно: чегой-то народ под ночь по лесу шарится? Голоса вскоре приблизились, и присел осторожненько Тимофей за молодыми сосёнками.