Усердие князя Владимира

Кудес как-то, выведя меня на мороз, сказал в тот год, щурясь на солнце, застывшее в бездонном небе:

– Илюша, близится время трудное и темное с громами и молниями. Что же ты дивишься да спишь, когда ходишь, вместо того, чтобы внимать?

– Так зима, время отдохнуть.

– Зима – та еще девица. К стуже стужной нам не привыкать. Тепло. Припаса самого разного хватает. Время зреть. Вежды, Илюша, у тебя закрыты. Тут я с Добрушкой (волхв Добронрав) переговорил, на него и мимо него посмотрел, и вот что мне пришло, – волхв усмехнулся глазами и продолжил: – Князюшка в поход пойдет, но тебя не возьмет.

А если предлагать будет, то не иди. Тут тебе быть и жить нужно. Мы дело наше богатырское только лишь начинаем. Та война, – Кудес вздохнул, – не наша война. Уже все согласовано и договорено. Все или почти все…

Кудес замолчал, всматриваясь и вслушиваясь вдаль. Мы стояли тогда на берегу Славуты, как раз под уставшими от веса снега деревьями. Славута стал. Было тихо и торжественно. На небе ни облачка, только круг солнца пламенел в до боли синем и бездонном небе.

Что-то отчетливо пронзительное было в состоянии природы. Она как бы готовилась к чему-то такому, что еще не было.

– Князь вернётся из похода, да не один, а с зазнобою.

– Не с зазнобою, а с занозою. Породниться князь задумал. И дело своё сполна завершит, да только брак этот не сделает князя или его жену счастливыми, а народ – богатым. Лишь беды да несчастья, да сеятелей тьмы вижу. Византия обопрется на здешние места и холмы. С другой стороны, – поразмыслил вслух волхв, – без причины нет беды.

А в чем причина? В богатстве и в Прави, которая есть пока еще на Руси. Богатством надо завладеть, а Правь – попрать. И делать это будут повсеместно. Илюша, а что же нам с тобой надобно совершить?

– Так силу свою копить и знать, когда ее в дело пускать.

– По всему видно, что лишь отчасти ты прав. Наш черед отошел, а пернов пришел. Их наклонять будут и жестоко. Суд княжеский перны проиграли. Тень на них пала.

Кудес повернул голову в мою сторону и какое-то время как бы присматривался ко мне, после чего молвил:

– Слеп ты, Илюша, совсем слеп.

Не туда смотришь, не то видишь. Пока что то, что ты имел, уберегало от бед и позволяло дело делать, но с весны этого будет мало. Пульса ты не чувствуешь, биения своего сердца и времени, которое все больше нам о себе напоминает.

– Так богатырское дело…

– Ум в голове иметь, – перебил меня волхв, – далеко глядеть и дело свое делать так, чтобы оно крепло.