Усердие князя Владимира

Там пока еще не так гонения на пернов скажутся. Семью сразу туда переведи. Так надёжнее будет. Но даже это тебя может не уберечь. Тут надо постоянно по сторонам смотреть и нить судьбы своей слушать и видеть. Меч вскоре может ее обрубить. Твоя смерть – смерть еще десятков таких, как ты. Этого не забывай.

– Грустно слушать ваши слова. Чем мы прогневили Перуна и богов?

– Ты видишь тучку, но не небо. Ты хочешь, чтобы за тебя вопросы решили те, кто этого сейчас, да и раньше, не могут сделать. Зачем тогда ты землицу топчешь, если на Перуна или на кого-то еще полагаешься? Кто ты, если ты не научен действовать здесь и сейчас сообразно ситуации? А не кажется ли тебе, что христиане, которых ты не переносишь, очень даже неплохо так усвоили главное правило: сказать можно, что угодно, но все решают сила и реальные действия.

Гривны и куны – сила, равно как злато и серебро. Варяги куплены, многим заплачено за смерти. Ведь власть позволяет собирать дань, следовательно, силу, накапливая богатства. И не говори мне о Прави. Время Прави уже вышло. Среди богатых и зажиточных жителей Киева ее немногие соблюдают. Зачем Правь, когда она говорит, что богатый родич обязан поделиться с бедным? Кто из богатых хочет безвозмездно делиться или отдавать куны в общину или в ремесленные цеха, или на воев?

– Родич всегда поможет родичу, как и правич всегда поможет правичу, – усмехаясь, высказался Сварий.

– Так ты из которых? – не моргнув и глазом, спросил Кудес.

– Я и правич, и родич.

– Похвально, но то, что ты сказал – уже в нашем времени пережиток, – слегка усмехнулся Кудес.

 – Не все тебя поймут, перн.

– Хочешь, чтобы я от Перуна отошел?

– А зачем? Чтобы отходить, надо знать, куда потом идти. Ты повязан служением. Оно мешает тебе трезво и беспристрастно взглянуть на вещи. Все, что бы я ни говорил, ты отметешь. Так зачем мне хотеть?

– А кому служишь ты? Руси?

Ответ Кудеса слегка ошарашил Свария:

– Я не служу Руси, не нанимался. Ты же хочешь бога у себя за пазухой иметь и по нему свою жизнь сверять.

А зачем тебе кто-то посторонний? Что в тебе есть от Перуна? Кто он и кто ты? Ты задумывался над этим?

– Чем-то ты мне миссионера-христианина напоминаешь, – ярясь, процедил сквозь зубы Сварий.

– Боишься меня? Это не ты, а меня опасается то, что есть в тебе. Вот ты на меня, словно на врага, и смотришь. Вроде бы как я твою веру хочу куда-то забрать, лишив тебя ее. Только ты не хочешь посмотреть пристально в себя.