Усердие князя Владимира

Варягов также не принимаешь. Кого тогда?

– Русичей. Илью или Алешу, к примеру. Коварства в них нет, только лишь простота.

– Так это не простота, а дурость или простофильство.

– Это ты так считаешь. Илья, между прочим, умен, что тебе при встрече и показал.

– И как это его этот волхв, Кудес что ли, самого отпустил. Он же его ведет или нет?

– Кудес на заднем плане. Илью он ни к чему не принуждает и им не помыкает. Вскоре волхв совсем отойдет в сторону.

– Что в отношении него предлагаешь?

– Пока наблюдать, а смерть не дарить.

– Так и я тоже, особенно в Киеве.

– Руфию тогда укажи мимо проходить и не трогать пока ни Кудеса, ни других волхвов.

– Боишься? Ты и боишься?

– У нас основные враги – пока перны. Их надо красиво отстранить, да так, чтобы они сами себя наказали. Волхвы уже отошли. Кудес – не совсем волхв, как мы это понимаем.

– Почему? Он что, не живет по Прави?

– Он нам пока нужен.

– Скажи зачем.

– Ты Илью врага или друга хочешь?

– Ближе к другу, – осторожно заметил Владимир, искоса поглядывая на Добрыню.

– Тебе мало Варяжко и его друзей?

Владимир насупился, а Добрыня продолжил:

– Эти себя еще покажут. Так вот, княже, тронешь Кудеса и его помощников, Илья на сторону Варяжко перейдёт. Он один десятка варягов стоит. А вместе со своей сотней тысячу варягов переплюнет. Ты себе враг? Я нет.

– Убедительно говоришь. Я бы сейчас многое дал, чтобы Варяжко моим врагом не был.

– Поздно, княже. Надо думать, как больше таких ошибок не допускать.

– Я приказа не дам, но Вулфар, Руфий могут сами разобраться с Ильей и его молодцами.

– Об этом я с Ильей и воями поговорю, – пообещал Добрыня, усмехаясь криво.

– И что ты им скажешь?

– Что каждый сам за себя. Если хотят от князя приятие получить, надобно будет усердие проявить и себя варягам на блюдечке не являть, однако первыми не заедаться.

– Тонко надо сказать, – вздохнув, согласился князь.

– К зиме явишься. Может, и раньше успеешь обернуться.

– Жарко будет под Корсунью.

Добрыня ничего не ответил. Князь, глядя на него, точно также молчал, слушая себя и окружающее. Вид, открывавшийся с высоты холма, впечатлял своей красотой и раздольем. Отсюда можно было любоваться просторами сколь угодно долго, но ни Добрыне, ни Владимиру не было до этого в тот момент особого дела.