Усердие князя Владимира

Правильно, нужно лишить меня жизни. Вот и ходят по лесам недобры молодцы, все по наущению бывших волхвов разыскивают, все узнать хотят, где это Илья, он же волхв Светлан, прячется.

Усердие моих зримых и незримых врагов только лишь крепнет с годами. Опочил Владимир, на его место взошел Ярослав, а тенденции не меняются. Оно и понятно, ведь надо же как-то писать новую историю, которая явно не сочетается с тем, что было и во многом еще есть, несмотря на усердие тысяч людей как можно быстрее уничтожить прошлое, а еще больше быт, нравы и обычаи, но что больше всего – мировоззрение.

Правь и та очень сильно изменена. Это уже не тот свод правил, каким он был сто пятьдесят и двести лет назад, тем не менее, даже в таком виде Правь вызывает, даже упоминание о ней, оторопь на лицах лицедействующих миссионеров. В чем сила Прави? Она в том, что, даже не зная толком ее правил, родичи живут по этим законам, славя Правь трудом и образом жизни, причем считая такое проживание для себя необходимостью, что на самом деле всерьез печалит очень многих особ, желающих искоренить во что бы то ни стало такое явление, как следование Прави.

Славить, потомки, не произносить красивые слова, не выкрикивать их, не бить себя в грудь, а жить в соответствии с тем, что ты чужд обману, тебе не надо обижаться или кого-то в чем-то упрекать. Тебе не надо казаться тем, кем ты не есть. Именно это и есть – жить по Прави и по совести, когда нет нужды прикидываться и изображать из себя нечто, кем ты не являешься. Не надо себя мучить, корить, испытывать какие-либо стенания, тем более плакать или виниться.

Нет нужды источать и ослаблять себя в действиях.

Есть необходимость проявлять силу в действиях, быть честным, добросовестно делать дело, за которое взялся так, чтобы жизнь в себе не слабела, а все отчётливее проявлялась ее полнота. Конечно, это не так и просто проявить, но когда так живут даже не десятки тысяч людей на протяжении даже не сотен лет от момента появления Прави, заботясь о роде, о чистоте истока, то такая жизнь – сама по себе уже сила.

Я не идеализирую Правь и нашу жизнь. В наступающих сумерках Руси, в ее все большей раздробленности я вижу под конец жизни упадок, который придет через два столетия на эти земли. Срок может разниться, но в любом случае он уже брезжит над нами. Будущее иной раз разочаровывает тебя даже больше, чем ты сам признаешься себе. Когда в конце жизни ты снова и снова знакомишься с ним, то вообще кроме разочарования ничего не получаешь.