Птичка польку танцевала

Вечерами Анна записывала в своём дневничке: «делали причёску finger wave», «прилизанная тоже не подошла», «лохматая лучше».

Пекарская наконец приобрела облик роковой дивы, но режиссёр нервничал. Он пока не имел понятия, насколько милостивой окажется немецкая оптика к начинающей киноактрисе. Во время съёмок Бердышев хмуро опирался на свою тяжёлую палку, то и дело оттеснял оператора, чтобы всмотреться в видоискатель.

Выдержка, диафрагма, светочувствительность – эти слова не могли объяснить капризы кинокамеры.

Оператор и гримёр тоже не знали, отчего она вдруг может невзлюбить какую-нибудь театральную приму, не разрешив её лицу воспринимать свет, как ни освещай. А другую актрису, даже если та невзрачна, вдруг обольёт лучами любви и сделает красавицей. Оставалось разводить руками перед этой метафизикой.

Пекарская нервничала ещё больше. Опытный Иварсон объяснял ей, что магия кино и магия театра – очень разные вещи, и советовал:

– Главное, забудьте об аппарате и не хлопочите лицом.

И не волнуйтесь, вы уже столько всего сыграли на сцене.

Он держался перед техникой, словно её не существовало. И вообще был уверен в своей незаменимости. Он даже сорвал первую съёмку. Анна несколько часов просидела тогда в костюме и гриме, дожидаясь Иварсона.

Назавтра не успели начать по другой причине, и на следующий день опять не повезло… Только на четвёртый день вся съёмочная группа наконец собралась на площадке. Анна растерялась, когда к ней повернулся мёртвый глаз объектива.

Она долго привыкала к тому, что вокруг висели, стояли, ездили разные приборы, а вместо восторженных зрителей рядом находились несколько очень серьёзных мужчин с напряжёнными, даже недовольными лицами.

– Начали!

Прожекторный луч вырвал из темноты принявших эффектные позы «гёрлс», в следующее мгновение девушки погрузились в темноту. Взорвался новый сноп огня, и ослеплённая светом ламп Пекарская, танцуя, пошла на камеру.

Она запела о далёкой экзотической стране. То была пародия на модные песенки, пустячок, где «мальчик-пай» рифмовался с Уругваем.

Но соблазнительная клоунесса в чулках с подвязками пела так, что её мечта волновала, даже заражала…

Бердышев неожиданно стукнул о пол своей палкой, останавливая съёмку. У Анны упало сердце.

– Свет слабый! – рявкнул режиссёр.

Он то и дело требовал яркого контраста – именно этому научился в Германии. Анна ошиблась, когда приняла его за немца, но она угадала в главном.