Птичка польку танцевала

Киностудия была наполовину германской, режиссёр успел поучиться в Берлине. Бердышев старался мыслить, как немец.

Висевшие над декорацией лампы верхнего света были спущены вниз, их перезарядили новыми электродами, вновь подняли наверх. Были заменены и проверены электроды у остальных приборов. Заодно осветители передвинули свои «пятисоточки» и «зеркалки». Свет загорелся с новой силой. Теперь дело было за актрисой. Ей предстояло повторить сеанс магии и чувственности.

Поедем, поедем поскорей, милый,

В У-руг-вай!

От раскалённых ламп выделялись тепло, газ и копоть, в павильоне повисло марево.

Пекарская не видела ничего, кроме яркого света. Она знала, что только рассеивающий экран перед приборами спасает её глаза от ожогов, но эта временная слепота раскрепощала. Оставшись наедине с этим ярким светом, Анна пела и танцевала для него одного.

И благодарный свет впитал эту женственность, а плёнка сохранила её для всех: и живущих в одно время с Анной, и для ещё не родившихся.

Люди будут влюбляться в неё и через много лет, забывая, что эта прекрасная актриса отделена от них временем. Вот она какая, отложенная магия кино.

Бердышев резко поднял вверх свою палку.

– Хальт! Снято!

Лампы погасли. Анна посмотрела в полумрак студии, радуясь, что может снова различать людей и предметы. Её глаза слезились. Съёмки шли пятнадцать часов.

Бердышев подошел к актрисе.

– К сожалению, я недостаточно с вами работал…

Порывшись в кармане брюк, он достал двадцатикопеечную монету, протянул её Пекарской.

– Но вы хорошо сыграли. Возьмите.

На самом деле он был из русаков, коренной москвич. И «акал» очень по-московски. Когда не говорил на немецком.

* * *

В комнате задребезжали все стёкла разом, даже стакан задрожал на столе. Это низко над городом летел гигант, он на мгновение закрыл кусок неба. Из находившихся под его крыльями рупоров на московские крыши неслись звуки пламенной большевистской речи.

– Рабочие и крестьяне! Вступайте в Осовиахим! Крепите! Овладевайте! Даёшь индустриализацию!

Быстро открыв раму, Пекарская успела рассмотреть брюхо самолёта и большие буквы на крыльях – «Максим Горький».

Этот флагман агит-эскадрильи уже не первый раз гудел и взывал над столицей. Анну как-то приглашали полетать на нём. Рассказывали, что внутри всё необыкновенно, что это, по сути, летающий дом, где есть даже спальные места и ресторан.