Бывшая матушка

Интернета, как и телефонов, не было. Мы покупали брошюрки в церкви, брали книги в библиотеке. Чем больше читали, тем сильнее хотелось погрузиться в религию.

Постепенно менялась наша одежда. Ультракороткие юбки сменились на сарафаны до колена, а затем и на длинные, до самого пола.

Нужных вещей не хватало, в нашем гардеробе отродясь не водилось подобных вещей. И если и были длинные юбки, то разрез в них был до пупка. В поисках юбок мы пришли к бабушке. Она долго не могла понять, зачем нам понадобились ее старые юбки из молодости.

– Надо, в церковь пойдем, – не скрываясь, объясняли мы.

Наше воцерковление мощно било по окружающим. Не остановившись на юбках, мы стали проповедовать дома. Звали родителей, каждое воскресенье ездили на службы. Мама с папой крутили пальцем у виска, но не мешали нам.

В какой-то момент я захотела поступить в регентское училище. Мне казалось это жутко романтичным.

Толя приехал через месяц. Удивился моему православному виду и позвал в кусты. Трудно описать все те чувства, что наполнили меня.

С одной стороны, я активно воцерковлялась, готовилась ко причастию, а с другой стороны Толя с его потребностями. Мне хотелось прервать этот порочный круг, но я понимала: он прервется только с окончанием отношений. На это я не была готова. Придется смириться.

Так и пошло. Одной половиной души я посвящала себя Богу, а другая была во власти семинариста. Места для меня самой не осталось.

Где-то к концу лета, а может, к середине, спустя двадцать лет трудно сказать точнее, Толя неожиданно сказал:

– На днях приезжает моя невеста с мамой.

– Невеста? – неверяще произнесла я.

– Ага, хочет за меня замуж. На севере уже приход готов. Только меня ждут.

– А ты хочешь? – старалась держать лицо я.

– Хочу не хочу, а надо. На севере денег много, от таких предложений не отказываются. Ты ведь понимаешь?

– Понимаю, – сжав все эмоции, я продолжила играть во взрослую все понимающую женщину.

– Как же мне с тобой повезло, ты мой человечек, – Толя закурил, пустив дым колечками.

Я ушла домой, не сразу же, конечно. Сначала мы переспали, прямо в тех кустах. Иначе ему будет больно, а он и так страдает душой, приходится жениться, нужно хотя бы ослабить физическую боль.

Ну а дома, уже не сдерживаясь, страдала, писала грустные стихи и рассказы. Плакала тайно ночью, чтобы мама не догадалась о моем горе.

– Неужели мы не пойдем больше в кремль? – ужаснулась сестра. Она так и не выбрала себе семинариста.