Наследники исполина

Шувалов сам толкнул плечом тяжелую дверь, на минуту окунулся в ночной ветер и, забравшись в свои сани, все еще стоявшие ближе других к крыльцу, громко крикнул: «Трогай!»

В ушах у императрицы звенело, причем в правом глуше, чем в левом – начиналась мигрень. Надо было перебраться в соседнюю комнату на постель, но снова вставать, передвигать ногами…

Полежать Като так и не дали. Дверь распахнулась, и с порывом сильного зимнего сквозняка в комнату ворвалась Прасковья Брюс. Отшвырнув мокрую от снега лисью шапку, графиня с разбегу кинулась к ногам Ее Величества и с хохотом обняла колени подруги.

– Катя! Морозец-то какой! И ночь ясная! – выпалила она. – Сани летят, как на крыльях! На небе от звезд тесно! Грех на диване бока пролеживать!

Екатерина медленно подняла голову и с укором уставилась в румяное лицо гостьи.

– Грех то, что ты, фрейлина, сегодня не была у гроба императрицы, – устало проговорила она.

Прасковья действительно отсутствовала на траурном дежурстве. Графиня часто пренебрегала придворными обязанностями: опаздывала к выходам августейших особ, не посещала важных церемоний.

К ее вызывающе вольному поведению давно привыкли. Но сегодня распущенность Брюс перешагнула все мыслимые границы.

– Я не люблю покойников! – фыркнула она. – К тому же Святки на дворе…

– Святки? – Молодая императрица привстала с дивана. Такого от Парас не ожидала даже она. – Ты себе отдаешь отчет… Ты понимаешь, что в Петербурге траур? Что государыня скончалась?

– Ну и что? – парировала графиня.

 – Государи приходят и уходят. А Святки – великий праздник. Нельзя его пропустить.

Прасковья была крепка какой-то простонародной логикой, по которой радость рождения Царя Небесного не могла быть перечеркнута смертью царя земного. Для нее отказаться от плясок ряженых на Святочной недели было едва ли не большим святотатством, чем не отдать последние почести августейшей покойнице.

Обе женщины с вызовом смотрели друг на друга.

– Ты рехнулась, – наконец сказала Като, снова укладывая голову на диванную подушку.

– Нет, это ты рехнулась! – Прасковья вцепилась ей в руки и с силой тряхнула императрицу. – Ты что же, из-за этой царственной рухляди пропустишь ряженых? Ханжа! Целый день простояла над гробом, рыдала и строила умильные рожи. Очнись! Снимай траур, поехали кататься!

– Да ты ополоумела! – Като оттолкнула подругу от себя.

– Мы на Святочной неделе всегда гадали, – захныкала Брюс. – Неужели теперь пропустим? Год-то для тебя важный.