Александр и Таис. История одной любви. Книга первая. Том 1

Неарх вложил всеобщее мнение в следующую фразу: «Таис, ты вполне можешь повторить знаменитое святотатство гетеры Фрины – выступить в роли самой Афродиты, и тебя так же, как ее, оправдает суд.»[6 - Фрина позировала для Афродиты Книдской скульптора Праксителя, за что ее обвинили в неуважении к богам. На суде Фрина разделась и, пораженные ее божественной красотой, судьи отменили страшное по тем временам обвинение.]

– Зачем же повторяться, – промолвила Таис.

Александр одобрительно рассмеялся.

– Скульптор Динон, – усмехнулась Таис, – когда в очередной раз крушил плод моих многодневных стояний, приводил свой убийственный аргумент: «Это не Книдская Афродита». А я, признаться, не видела ни знаменитой Книдянки, ни ее прообраза, гетеры Фрины.

– Я не могу судить о разрушенных статуях Динона, хотя видел Афродиту Праксителя, копии, к сожалению. Но я могу судить о моделях и потому понимаю Динона, – сказал Александр.

Таис запуталась и даже тряхнула головой, пытаясь понять, что он имеет в виду.

– Ты – красивее, – просто подытожил Александр.

– Ах, где там… Да и кто не красивый в 21 год! – пролепетала Таис, смущенная его прямотой.

– И в тебе нет этого ограниченного тщеславия. У тебя другая кровь. Фрина была лишь двойником богини, ее точной, но только внешней копией, – спокойно продолжил Александр.

Таис привыкла слушать комплименты, но они были ничто в сравнении с тем, что говорил Александр.

Его мнение значило для нее больше, чем мнение всего мира.

– И Динон зря винит себя в неудаче, – продолжил царь. – Дело не в нехватке таланта, а в том, что есть вещи в мире, которые нельзя ни запечатлеть в камне, ни выразить словами.

Таис побледнела и опустила глаза.

Как Таис мольбами не пыталась остановить его, длинный удивительный день все же подошел к концу. Целый прекрасный день с Александром! Она имела счастье наслаждаться его обществом все утро, день и вечер.

Сейчас, у костра, Александр рассказывал ей, как пару лет назад с родителями ездил в Олимпию; о постройке там круглого «Филиппейона», о том, как отчаянно квакали лягушки в речке Алфее, текущей вдоль священного города Зевса.

– Там мы с Гефестионом… – смеясь, начал он и осекся, замолчал, стал озираться вокруг.

Улыбка сошла с его прекрасного загорелого лица, глаза озабоченно, а потом грустно искали что-то.