Берсерк

 – Она ж была совсем новая…

Бьерн повернулся, прищелкнул языком и уселся рядом:

– Тебе б мужиком уродиться.

– А я вот бабой родилась. , – И то ничего, – согласился он.

– А ты что пришел? Сам меня пожалел или Али приказал?

– Ни то ни другое. – Бьерн запрокинул голову и взглянул на звезды. Становище над нами насмешливо полыхало молочно-голубым сиянием, и бледными бликами отражалось в его глазах. – Хочу спросить: ты впрямь не чуешь волока или носишь обиду на Али, оттого и мотаешь нас по реке?

Я притворно удивилась:

– А чего мне обижаться? Я – наложница, рабыня, а у рабов какие обиды?

– Не знаю.

 – Бьерн потянулся и, словно невзначай, положил руку на мое колено: – Говорят, что Али охоч до баб, а тебя в поход взял и не трогает. С чего бы это?

– Ты на меня погляди получше, и все поймешь. – Мне хотелось пошутить, но получилось горько и слезливо. Бьерн досадливо отмахнулся:

– Ты о шрамах? Это пустяк, а я толкую о другом.

– О чем другом?

– Ежели жеребец ретив, он кобыле в морду глядеть не станет.

Я вздрогнула и скинула его руку:

– Что болтаешь?!

– Говорю, что вижу. Ты Али нужна не для утех, а для чего – не пойму. И остальные не понимают, поэтому не верят ни тебе, ни ему. Шепчутся, будто ты вовсе не наложница, а болотная ведьма. Говорят: «Одурманила ведьмачка нашего хевдинга, вот и завел он нас в гиблые теста». Еще день-другой – у людей терпение кончится, а с ним вместе придет и конец Али. Я многое повидал и чую смуту, как ты – топи.

Он не пытался напугать меня. Все видели, как ловко я бродила по опасной трясине, и теперь даже спасенный парнишка косился на меня со страхом и недоверием. Если болото не выпустит нас, виноватыми окажемся я и Олав… Это он взял меня на корабль…

Я понуро опустила голову:

– Что ж делать?

– Ищи волок и думай… И я подумаю. Кормщик встал, запахнул на груди телогрею и уже свысока усмехнулся:

– Нынче я тебя упредил, а завтра упреждать не стану.

Коли ты в этакое ввязалась, на чужую помощь не надейся, а начинай жить своим умом. Поняла?

Я кивнула. Бьерн скрылся, но в темноте все еще слышались его слова о болотной ведьме и назревающей смуте. Бедный Олав! Ему от меня одни хлопоты! Но что же делать, коли переправой в здешних болотах и не пахнет?!

Рядом озабоченно завозился во сне один из воинов. Его огромные ручищи ощупали бока, наткнулись на рукоять ножа и остановились. Мне стало страшно.