Корреспондент

– А я всё-таки брошу курить, думаю, – набивая в трубку «кубинку», отозвался Андрей.

– Не смей даже думать, – возразил Степанов. – Я с сигаретной челядью не могу обсудить нарезку табака. Не покидай меня. Мне тут латакию обещают привезти. Угощу.

– Хм, это что? Это из приграничных с Сирией территорий?

– Из самой Сирии. Представляешь, аромат костра, едва уловимые нотки трав и дерева! Шарман!

– Се жёли, монсьё! Ты пробовал уже, должно быть?

– Нет. Но предвкушаю.

Оба глубоко вдохнули носом, затянулись и рассмеялись, выпуская клубы дыма с синеватым отливом.

– Ах, вот ты где? – в курилку зашёл коллега Степанова и, склонившись к его уху, что-то сказал.

Степанов засуетился, собирая курительные принадлежности.

Когда Андрей вернулся в зал приёмов, он размашистыми шагами направился к столику Татьяны. Она стояла спиной к нему, платье только было чуть более тёмного оттенка. Должно быть, солнце заглянуло за тучи, и всё в зале слегка померкло. Он взял правее, чтобы обойти столик и приглашённых и попасть в Танино поле зрения.

Тут же его постигло разочарование. Стояла пухленькая, но уже совсем другая, вовсе не привлекательная женщина.

Андрей походил по залу, поискал её глазами, но она словно улетучилась, будто и не было её вовсе. Фантазия, фантом, сон, видение… Андрей не стал дожидаться момента, пока гости начнут расходиться массово. Он походил по залу, познакомился с несколькими новыми для себя людьми, откомандированными в Турцию. Стало душно. Даже картины он не захотел подробнее рассмотреть.

Любое мероприятие важно покинуть вовремя, не дожидаясь гнетущего чувства, когда «пересидел». Если остаться даже в самом приятном месте больше, чем нужно, ощутишь неудобство, будто ты навязчивый гость, физически выделишься среди других. Андрей предпочитал если и выделяться, то ментально. В других обстоятельствах, выигрышных. Поэтому, заметив первых уходящих, он тоже направился к выходу.

XI

На улице проснулись шумы. Прозвучал утренний азан.

Прошёл старьёвщик, потом передвижная лавка с овощами и фруктами. Перекрикивались играющие дети. С непривычки всё это казалось громким, зазывным, какофонным. Лишь спустя несколько лет звуки турецкой улицы превращаются в белый шум, не способный ни нарушить сна, ни доставить неудобства или неудовольствия. Проехала машина, продающая газовые баллоны, в мегафон разносилась запись какого-то мелодичного аккорда и приятного женского голоса, оповещавшего «Айгаз».