Сююмбика

Тенгри-Кул лишь покачал головой:

– Они слепы и неразумны, наслаждаются красотой бездушной и тщеславной и благоговеют перед ней, словно идолопоклонники. Да простит меня, госпожа, за смелость и не примет за дерзость мои слова, но ваше очарование, ханум, несёт добро, вы нежны и прелестны, как распускающийся цветок, и кто этого не видит, тот глуп и слеп дважды! Не осуждайте себя на вечное заточение в четырёх стенах, идите к людям, ищите новых преданных слуг себе.

– Преданных слуг? – горько усмехнулась Сююмбика.

 – Я не верю в то, что они могут появиться. Даже те немногие, кого я успела приобрести в первые дни, теперь тяготятся службой у меня, а вельможи, искавшие прежде моего благорасположения, ныне избегают меня. Я не осуждаю их, ведь дружба со мной – это повод заслужить немилость повелителя. Вы, бек, единственный поддерживаете меня.

Тенгри-Кул потупился, сумрачная тень пробежала по его лицу:

– Сожалею, ханум, я пришёл выразить вам своё почтение в последний раз.

Краска залила лицо Сююмбики.

Неужели и он предаёт её, или Джан-Али приказал своему любимцу прекратить их встречи?

– О Аллах! Что это значит, бек?! – не удержалась она от восклицания.

– Простите, моя госпожа, но теперь мы едва ли увидимся. Я получил фирман[59 - Фирман – ханский указ, ярлык.] повелителя, и завтра должен отбыть в Хорасан для принятия посольства.

– В Хорасан? Так далеко! Скажите, бек, ведь это ссылка?

– Как бы это ни было названо, но Казань в который раз отвергает меня. Я словно вечный странник, бродящий по далёким землям, и нигде не найду того, что зовётся счастьем.

Голос бека дрогнул, и Сююмбика отвернулась к окну, словно испугалась, что мужчина выкажет слабость перед ней.

– Беды этого мира – лишь недолговечная роса. Мудрые учат нас: радости и беды притираются друг к другу, когда они притрутся без остатка, родится счастье. Такое счастье будет нерушимым.

Тенгри-Кул улыбнулся:

– Возможно ли такое, моя ханум? Тогда правдой станут слова буддийского монаха.

Он ехал с нами в караване, и слова его поражали необычностью своей. Говорил он: «О, как счастливы мы, проживая без ненависти к ненавидящим нас; как счастливы мы, если среди ненавидящих живём!..»[60 - Из собрания древнеиндийских поэтических афоризмов «Дхаммапада». Входит в священный буддийский канон «Типитаки».]

Сююмбика отошла к окну, чтобы скрыть свою тоску. «Итак, я остаюсь одна в пустом скучном гареме среди злых и жестоких людей, – подумала она.