Сююмбика

По словам старого аги, который делал там время от времени уборку, книгохранилище основала ещё ханша Нурсолтан, а её сын Мухаммад-Эмин частенько пополнял его. Но с некоторых пор книги пылились в сундуках, отправленные последующими правителями в самое дальнее помещение. А Сююмбика словно открыла пещеру Али-бабы, пересматривала том за томом и поверить не могла, сколько всего здесь скрывалось. В тех сундуках ханум отыскала и книги казанских поэтов, сегодня она читала самого Мухаммад-Эмина[61 - Мухаммад-Эмин – сын Нурсолтан, казанский хан и поэт конца XV века.

].

Звук распахнувшихся дверей нарушил погружение молодой женщины в газели, она подняла голову. На пороге стоял повелитель. Ханум побледнела, её остановившийся взгляд замер на мучителе. В свой последний приход Джан-Али являлся высказать жене недовольство её расточительностью: ему донесли о желании ханум выстроить приют для женщин, оставшихся без кормильца и крова. Резкая отповедь хана в тот раз закончилась ограничением и без того скудного содержания Сююмбики.

Она невольно ожидала очередного выговора и сейчас, однако Джан-Али находился в хорошем расположении духа:

– Почему я не вижу на вашем прелестном личике улыбку? Или вы не рады меня видеть?

Шутливый тон повелителя не мог обмануть Сююмбику, и она молчала, словно губы её сковала печать. Ханум силилась понять, с чем пришёл к ней владетельный муж, а Джан-Али, по-прежнему улыбаясь, достал из кармана казакина бархатную коробочку. Он раскрыл её перед ней.

На алой атласной подушечке красовались серьги прекрасной работы с крупными жемчужинами. Джан-Али приложил серьгу к пылающей щеке Сююмбики и, самодовольно причмокнув, сказал:

– У меня неплохой вкус, ханум! Эти жемчужины словно созданы для вашей нежной кожи. Примерьте же их!

– Благодарю вас, – еле разжимая губы, ответила Сююмбика, – я примерю их после.

– Конечно, вы наденете их ближе к ночи, когда я приду к вам.

– Придёте ко мне? – Сююмбика содрогнулась, словно прикоснулась к склизкой жабе.

– А вы успели позабыть, моя дорогая, но я напомню: вы – моя жена и принадлежите мне!

– Вы позволили это позабыть, – стараясь казаться равнодушной, отвечала она. А сердце стучало, билось в груди, и так хотелось закричать, что она не желает, не хочет видеть его никогда.

Только Джан-Али ничего не замечал, он лишь досадливо отмахнулся в ответ на её упрёк:

– Не хочу спорить с вами. Настоящий мужчина никогда не спорит с женщинами.