Проклятая русская литература

Какая юность? Ему было за сорок… – протянул Муромов.

– Как мог немецкий протестант писать на латинском языке? – иронично вопросил Верейский. – А если он католик – почему он в Германии?

– И барон Розен обладал столь совершенным знанием латыни, что легко прочёл латинское послание? Откуда? – усомнился Муромов.

– И запросто прочёл не ему адресованное письмо? – ядовито дополнил Верейский.

– Ладно вам, – усмехнулся Голембиовский. – Будем считать поклепом…

Верейский полистал те выписки, что сделал накануне.

– Вот ещё критические замечания Жуковского: «Драмы Гюго – пародия на романтизм», «Дюма-сын всё вертится около женщин полусвета или полумрака и около седьмой заповеди. И не так, как делали старики доброго минувшего времени, чтобы посмеяться и поповесничать, а с доктринерскою важностью, с тенденциозностью, с притязаниями на ученье новой нравственности. Уморительно-скучно в исполнении и уморительно-смешно в намерении…». А вот мнение о Французской революции, излившей на мир «цареубийства ужас, безверия чуму и бешенство разврата…»

– Умер по-божески? – смерть много значила в глазах Голембиовского.

Верейский кивнул.

– Скончался в ночь с пятницы на субботу Фоминой недели, исповедавшись и причастившись Св. Таин. Священник Иван Базаров сохранил свидетельство близких поэта о его последних словах: «Душа уже готова!» И это было последнее слово Жуковского…» Похоронен в Александро-Невской лавре.

Голембиовский хмыкнул и развёл руками.

– Кто мы, чтобы судить святых? «Nihil obstat»[5 - Нет препятствий. (лат.)].

Персоналию решили оставить в литературе. Обговорив дальнейшие планы, сговорившись собираться по средам и пятницам после семи, ниспровергатели собственных стульев порешили в следующий раз заняться Грибоедовым.

Глава 3. «Горе от умничанья…»

«Быть искренним в жизни – значит вступить в бой с открытой грудью

против человека, защищенного панцирем»

    Оноре Габриель де Мирабо.

– Да вы с ума, что ль, посходили? – пробурчал Голембиовский, остановившись на пороге кафедры и заметив, что Ригер выставил на стол бутылку коньяка, Верейский, не сговариваясь с ним, принёс палку сервелата и батон хлеба, а Муромов притащил пакет апельсинов, – что за банкеты?

Однако помог нарезать бутерброды и достал рюмки.