Золото Умальты

– Сорок пудов! Дурачье! Всех перебили, телегу увели… Сорок пудов золота!!!

– Софья Ильинична, сюда! – крикнула Роза.

Софье, которая пропустила всю эту сцену, припудривая нос в своей гримерке, показалось, что ее зовут на сцену. Не к месту она выбежала на площадку, выстрелила в воздух из бутафорского пистолета, объявила:

– О дикий, дикий Запад! Ты погибнешь от золотой лихорадки!

Растерянный, почти что плачущий Булыгин подошел и протянул Софье телеграмму.

– Гляди, Сонька, ограбили… обоз, сорок пудов! Какой там Дикий Запад, это – Дальний Восток.

Глава четвертая. Суламифь

Everett Collection / shutterstock.com

Лилии в китайской фарфоровой вазе источали привязчивый, гнилостный аромат. Три года назад, обманутая и брошенная другим мужчиной, Софья падала все ниже в бездну отчаяния. Она выступала с канканом в грязном варьете, принимала любезности от всякого сброда и, наверное, наложила бы на себя руки, если бы не случилось проезжать через Иркутск Булыгину, который в том месяце выиграл долгую тяжбу и получил хороший куш.

Софья по первому его размягченному взгляду поняла, что сможет поймать его на крючок, и ей удалось разжечь в нем нешуточную страсть. Она позволила сопроводить себя в Петроград и, потомив пару месяцев, ответила на ухаживания немолодого и не особо любезного заводчика.

В ту ночь, восхищенный белизной ее кожи и стройностью нежного тела, он нес романтическую чушь, называл ее своей Суламифью, лилией долин. Себя он, видимо, считал мудрецом и пророком, и Софья охотно подыграла его тщеславию.

С тех пор романтика остыла, связь их превратилась в банальное сожительство третьесортной актриски с хамоватым купцом, но Булыгин сохранил привычку подносить ей белые лилии. Их запах пропитывал все вокруг и за это время так осточертел Софье, что она всякий раз была рада глотнуть дыма от крепкого табака папиросы, которую не выпускала изо рта мадам Роза.

Помогая Софье отцепить от волос ковбойскую шляпу и расшнуровать корсет, Роза ворчала с привычным возмущением.

В зубах неизменная папироса в длинном мундштуке.

– Тиран! Деспот! Купчина! Как он смеет называть вас Сонькой! Это вас-то, экранную диву!

– Пусть, мне все равно.

По-своему поняв ее ответ, Роза пыхнула папироской.

– Не спорю, Леонтий Петрович шикарный мужчина. Богатый, вдовец – тре жоли[5 - Фр. tres jolie – очень красивый.]! Но я бы не смогла терпеть такое обращение. Я, Сонечка, древняя феминистка.