Золото Умальты

Софья сбросила на пол юбки, перешагнула стройными ногами в парижских шелковых чулках.

– Ах, Роза Ивановна, не рвите мне сердце. Я и так всю жизнь свою растоптала – и ради чего?! Мечтала о любви, а попала в золотую клетку. Мечтала быть звездой экрана, затмить славой Веру Холодную – и вот играю в глупых водевилях! Господи, как хочется все это бросить!

Надев платье желтого шифона, Софья повернулась к Розе обнаженной спиной. Застегивая крючки на ее платье, Роза отложила горящую папироску на туалетный столик.

– Софочка, жалобные монологи показывают в Художественном театре, у Станиславского. А у нас немое кино. Поэтому молчите и думайте, как вам вытрясти побольше денег из этих жадных и глупых мужчин.

Она помогла Софье поправить прическу перед зеркалом и подала ей губную помаду.

– Пока вы молоды, красивы, трясите мужчин! Трясите их как грушу, а иногда можно и побить!

Роза изобразила боксера, колотя толстенькими кулачками невидимого соперника. Софья рассмеялась, задев рукой свою шкатулку с украшениями.

Маленький серебряный медальон, который она снимала на время съемочной сцены, упал и случайно раскрылся.

Любопытная Роза тут же схватила хрупкую вещицу и уставилась на фотографию внутри медальона.

– А я все думала, чей портрет вы там скрываете? Неужели Леонтий Петрович? Или тайный амур? А тут такое милое дитя. Какой ангелочек!

Софья торопливо выхватила медальон у нее из рук.

– Милая Роза, не суйте свой толстый нос в мои дела.

Идемте, Булыгин не любит ждать.

Софья положила медальон в бисерную сумочку, накинула шубку, отделанную мехом куницы. Отходчивая Роза решила не обижаться на замечание в свой адрес, с искренним восхищением всплеснула руками.

– Камелия, богиня, шарман абсолюман[6 - Фр. absolument charmant – просто обворожительна, совершенно очаровательна.]!

– Идемте же, Роза Ивановна! В кои-то веки Булыгин приглашает в ресторан всю труппу.

Теперь, проезжая по неспокойным улицам Петрограда, Булыгин просил водителя поднимать складную крышу авто.

Внутри было тепло, пахло духами и дорогой выделанной кожей, и тревоги, казалось, отступали, теряли беспокоящую силу.

Софья напевала романс.

Взгляд твоих черных очей

В сердце моем пробудил

Отблеск умчавшихся дней,

Отзвук угаснувших сил…

«Про какие это черные очи поет? – спохватился вдруг Булыгин. – Закрутила роман с режиссером? Да нет, мальчишка не посмеет, ест у меня из рук».