Золото Умальты

 – Я Панта, по-вашему – Пантелей.

Девушка улыбнулась.

– Я Малуша, сестра. Терпи, охотник.

Из темноты, словно из пламени костра, вдруг появился старик с сухим лицом, похожим на пергамент, сплошь испещренным морщинами. Его голову покрывала кожаная шапка с черными перьями, в руке тлел масляный факел. Старик что-то гортанно выкрикнул и бросился к Чагину, вскинув нож. Тот зажмурился от ужаса. Но ничего не произошло. Старик-шаман продолжал бормотать непонятные слова, то ли заклинания, то ли молитвы. В костре потрескивали дрова.

Девушка вдруг улыбнулась Чагину. Ее круглое румяное лицо казалось добрым и прекрасным. А говорили, среди тунгусок не бывает красавиц.

Она цокнула губами, и Чагин почувствовал, что его колено лижет шершавый язык.

– Гром, Громушка…

Малуша погладила пса.

– Твоя собака – гирку, наполовину волк. Смерть ее испугалась. Ты Добро-человек, – быстро проговорила Малуша, после чего внезапно отвернулась, словно смутившись.

Старый шаман вдруг выхватил из-за пояса нож, блеснувший в огне факела. «Все!» – понял Чагин и со всей мочи заорал:

– А-а-а!..

Малуша сжала руками его голову.

– Не кричи, Добро-человек.

Панта удерживал руки Чагина.

– Бог хотел, чтоб ты не умер. Значит, ты нужен здесь. Терпи. Шаман будет пуля из груди вынимать.

Шаман взмахнул ножом, запел свою молитву снова. Нож вонзился под ребра, словно протыкая Чагина насквозь, до самых пяток.

Чагин опять закричал и потерял сознание.

Потом его качало, словно в лодке на волнах, вокруг было лето, тепло разливалось по всему телу.

– Пей, Добро-человек, – шептал женский голос, и он глотал теплое целебное питье.

«Колдунья, – подумал он. – Ничего. Все-таки жив».

Рассвело. Он лежал на повозке, накрытый мягкими шкурами, а повозка ехала по заснеженной дороге, на упряжи оленей звенели бубенцы.

Рядом сидела Малуша, на ее лице играли отблески солнечного света. Гром труси?л сбоку от нарт, весело поглядывая на хозяина.

Старый шаман путешествовал на монгольской мохнатой лошади. Говорил, обращаясь к Чагину:

– Меж двух миров живешь. И тьма тебя зовет, и свет не отпускает. Тебе надо к русским, про мертвых людей сказать.

Малуша наклонилась и вместе с Пантой помогла Чагину вдеть руки в рукава оленьей шубы, натянуть на голову просушенный у костра его старый башлык. Проговорила негромко:

– Эвены за оленем идут. Твою собаку я возьму. Она хозяина слышит, ход в темный мир стережет.