Осязание

– К нам сегодня из горкомхоза приходили, – не сводя глаз с малышки, сказала Лиля, – одну комнату надо освободить для эвакуированных из Москвы – женщины с двумя детьми.

– Вот как… А ты что ответила? – осторожно спросила Янина.

– А что я могу ответить? Моего мнения не спрашивали… Сейчас Коля придёт – будем вещи переносить. Плохо, что комнаты смежные.

– Что поделать, везде уплотняют. Людей надо куда-то селить, а жилья нет, – сочувственно отозвалась Нина. – Еды хватает? Вы не голодаете?

– Если бы вы с матерью не подкармливали, то голодно было бы, – призналась Лиля.

 – Сегодня полдня стояла в очереди за макаронами – и мне не досталось. Ты как будто знала, продукты запасла… или знала?

– Ну откуда я могла знать? – пожала плечами Янина. – Я не всё вижу.

***

Мать как в воду глядела: дней через десять к Ковальским пришёл человек и попросил принять эвакуированную женщину с ребёнком.

– А кто приходил, мам? – спросила Янина.

Мать скрестила на груди руки:

– А я знаю? Чернявый такой мужик… сказал, что из горкомхоза.

Я ответа не дала, говорю, посоветоваться надо. Я, мол, не одна в доме живу.

На семейном совете было решено эвакуированных принять и выделить им комнату.

– Как откажешь? – вздохнул отец. – Не по своей воле люди здесь оказались… Пусть приходят и живут.

В тот же день Янина перенесла свои вещи и безделушки из комнаты, отец нашёл в сарае подходящие доски и сколотил топчан. Бросил на него сенник и подушку.

– Царское ложе! На сене спать пользительно.

…Дремавшая на своём коврике Кукла вдруг подняла голову, насторожилась и с лаем бросилась к двери.

– Кто-то пришёл, постояльцы небось. – Отец отложил газету, набросил ватник и вышел во двор.

За окном послышались голоса и, впустив морозное облако, в прихожую вошла женщина в пальто с меховым воротником. За руку она держала девочку, закутанную в пуховый платок по самые глаза. Гости топтались у порога, будто не верили, что их ждали и готовы приютить.

– Да вы раздевайтесь, проходите, – засуетилась мама, – вот сюда одёжу вешайте.

Женщина раздела дочку, освободила её от платка, потом разделась сама и пригладила тёмные волосы, стянутые резинкой в хвост.

– Меня зовут Татьяна, а это Маша, моя дочь.

Маше на вид было лет пять. Большеголовая и кареглазая, с двумя тонкими косичками, она посмотрела на лампочку под абажуром, затем перевела серьёзный взгляд на окно и нахмурилась. Подёргала мать за юбку и что-то зашептала.