Осязание

– Здесь не надо окна занавешивать, – ответила Татьяна, – здесь не бомбят.

Невысокая и худощавая, с тонкими чертами, она не была красавицей, но ласковые глаза и добрая улыбка сразу располагали к себе, делали лицо привлекательным. Чёрных мыслей и зависти в ней совсем не было – это Янина увидела сразу.

– Пойдёмте, я покажу комнату, – улыбнулась она.

С чемоданами и узлами гости прошли в боковую комнату. Кукла просеменила следом, цокая коготками по полу.

– Как здесь хорошо… так тихо, так спокойно, – сказала Татьяна, оглядывая побеленные стены.

Маша сразу догадалась, что топчан поставлен для неё.

– Ух ты! Я здесь буду спать! – обрадовалась она и плюхнулась на сенник. – А собачка с нами будет жить?

– Нет, Машенька, у неё своё место.

Янина взяла с кровати кота, сняла со стены забытую фотографию.

– Располагайтесь. Если поужинать захотите, то у нас есть плитка и примус. Электричество, правда, часто отключают.

– Если только сегодня, пока керосин не куплю. А так у нас свой примус.

Квартиранты тихо возились в комнате, раскладывали вещи, потом вышла Татьяна, спросила разрешения сварить чего-нибудь. Она промыла пшено, бренча носиком рукомойника, разожгла примус и поставила на огонь кастрюльку.

Отец стал расспрашивать из какого города они приехали, как там военная обстановка. Таня ответила, что из Тулы. Немцы часто бомбили, и все пережидали налёты в подвале. Во дворах уже рыли траншеи для уличных боёв, ввели строгую светомаскировку. Эвакуировались они с патронным заводом три недели назад.

Мать тяжело вздохнула:

– Ох горе, горе… Прёт немец-то…

– Фашисты в Тулу не войдут, – покачала головой Татьяна. – Наша предсказательница Дуня сказала, что провела обряд: заперла город на замок, а ключи выбросила, и теперь немцы не смогут взять город. Ей многие верят, я тоже верю.

– Если говорит, значит, так и будет, – кивнула Нина.

Каша была готова. Таня достала горбушку хлеба из узелка, порезала тонкими ломтиками. Мать жалостливо смотрела, как ест Маша, облизывая ложку, принесла банку молока и отлила в стакан.

– Попробуй-ка молочка от нашей Белки.

Маша отпила, над губами у неё появились белые усы.

– Вкусно! А Белка это кто, корова?

– Это наша коза. Она всех кормит: и нас, и внучку маленькую, и кота, и собачку.

После еды у Маши стали слипаться глаза, и Татьяна увела её в комнату. Вскоре там погас свет, всё стихло.

– Умаялись… пусть спят. Не приведи бог такое испытать, – вздохнула мать.