Домой

– Ложись, Яков.

Отец подошел к Элиной кровати, что-то ей прошептал, потом поцеловал Анюту. Володя поднял голову. Отец подошел к его дивану:

– Спокойной ночи, сынок.

– Спокойной ночи, папочка.

***

Папа вернулся – но другим. По ночам он часто стонал, вскакивал, ходил по комнате. Мама вставала, ходила за ним, уговаривала лечь. Володя, затаив дыхание, следил за ними. Наконец они ложились, Володя сворачивался под одеялом и тоже засыпал.

Утром отец вставал, хмурый, раздраженный. Поначалу пытался выговаривать маме – недостаточно горячий чай, криво постелена скатерть, но Софья Моисеевна, когда холодно и язвительно, когда криком, прекратила его нападки.

Эля всегда была любимицей, Анюта маленькой, и все отцовское раздражение стало выливаться на Володю.

Из ставшего холодным дома хотелось бежать, и он убегал – бродил по улицам или, превозмогая неудобство, отсиживался у Нины.

Арсений Васильевич, наблюдая за мальчиком, беспокоился. Да, отец вернулся, и в первый день Володя примчался к ним такой сияющий и счастливый:

– Папу отпустили! Папа дома!

Нина завизжала от радости, Арсений Васильевич обнял мальчика:

– Ну вот видишь!

Нина побежала было собирать чай в честь такого события, но Володя торопился домой:

– Там папа…

Теперь же радость его как будто угасла.

О родителях он говорил мало и сдержанно – папа ищет работу, мама служит.

Арсений Васильевич отвез Нину к тетке, а сам уехал на три дня по близлежащим деревням, запасшись необходимыми мандатами – чтобы не приняли за спекулянта.

С продуктами было плохо. Поначалу очень помог Федор – приехал с корзиной, полной еды, денег брать не стал:

– Ты мне что суешь? Это деньги? Это бумажки. Печку ими протопи лучше, а то у меня зуб на зуб не попадает.

– Да я жару не люблю, – оправдывался Арсений Васильевич, – а если не деньги – что тебе дать? Вот у меня цепочка, кольцо еще…

Федор махнул рукой:

– Не стыдно?

– Нет. Ты меня кормить будешь?

– У меня хватит пока. И на твою Нину, и на мою.

– На кого? – оторопел Арсений Васильевич.

– Мы ребеночка взяли, – смущенно улыбнулся Федор, – девочку, пять лет. Нина, как и твоя.

– Ну вы молодцы! – обрадовался Смирнов, – Нину-то нарочно подбирали?

– Ничего мы не подбирали, Арсений, – помрачнел Федор, – летом на богомолье поехали – под Тихвин, Варька что-то там про какую-то икону услыхала. Ну и поехали, церковь эта в деревне какой-то, извозчика взяли, приехали, а в деревне – погром.