Илья Репин

«Что же ты кривишься? Что ты так поджимаешь ноги? – спросила сестра. – Тебе больно? Маменька, должно быть, ему малы сапоги!»

Оказалось, что в сапогах не были забиты гвозди. Отец удивился: «Как это он терпел! Смотри-ка, мать, даже гвоздики мокры от крови. Ну как же можно в них ходить!..»

Ефим Васильевич недолго жил с женой и детьми – его забрали в солдаты. Семья словно осиротела, жизнь стала совсем иной.

«…У нас было и бедно и скучно, и мне часто хотелось есть, – пишет в своих воспоминаниях Репин.

 – Очень вкусен был черный хлеб с крупной серой солью, но и его давали понемногу. Мы всё беднели».

Мать, стараясь хоть что-то заработать, стала шить шубы на заячьем меху. Из обрезков маленький Илья делал удивительных лошадок, а потом их сменили кони, вырезанные из бумаги. Эти фигурки дети наклеивали на оконные стекла, и проходящие мимо дети и взрослые останавливались у этих окон, чтобы получше рассмотреть животных. «Вот и нехитрое начало моей художественной деятельности, – замечает Илья Ефимович.

 – Она была не только народна, но даже детски простонародна. И Осиновка твердо утаптывала почву перед нашими окнами, засыпая ее шелухой от подсолнухов».

Однажды на рождественские праздники Илью навестил его двоюродный брат Трофим Чаплыгин, который работал мальчиком в мастерской у портного для «господ военных». Он принес свои рисунки, краски и кисточки. Трофим даже знал названия всех этих красок: желтая – гуммигуд; синяя – лазурь; красная – бакан и черная – тушь.

«Красок я еще никогда не видал, – вспоминает Репин, – и с нетерпением ждал, когда Трофим будет рисовать красками. Он взял чистую тарелку, вывернул кисточку из бумажки, поставил стакан с водою на стол, и мы взяли Устину азбуку, чтобы ее некрашеные картинки он мог раскрашивать красками. Первая картинка – арбуз – вдруг на наших глазах превратилась в живую, то, что было обозначено на ней едва черной чертой, Трофим крыл зелеными полосками, и арбуз зарябил нам в глаза живым цветом; мы рты разинули.

Но вот было чудо, когда срезанную половину второго арбузика Трофим раскрасил красной краской так живо и сочно, что нам захотелось даже есть арбуз, и когда красная краска высохла, он тонкой кисточкой сделал по красной мякоти кое-где черные семечки – чудо! чудо!»

Трофим оставил свои краски маленькому Илье, и тот стал рисовать сутками, с трудом отрываясь, когда его звали обедать.