Величайшее благо

Некоторое время работала в студенческом журнале – типичное полусырое, слегка антифашистское издание, такие то и дело появляются на свет. Это длилось полгода, и теперь она считает, что за ней охотятся немцы. Она учится на юриста.

– В самом деле! – воскликнула Гарриет, которую впечатлила эта последняя информация.

– Здесь это ничего не значит, – сказал Инчкейп. – Они тут все учатся на юристов. А выучиваются на младших помощников наклейщиков марок.

– Гай говорит, что румынки очень умные.

– Сообразительные.

Но все румыны одинаковые. Впитывают факты, словно губка, но ничего с ними не могут поделать. Я их называю фаршированными гусями. Нетворческие люди.

Говоря это, он поглядывал на молодую женщину, которая уже поднялась на платформу, остановилась у их столика и, не обращая внимания на остальных, с трагическим видом уставилась на Гая. Он же, поглощенный разговором, не обращал на нее внимания.

– Привет, – сказала она тихо и скорбно.

– О, привет!

Гай вскочил на ноги и поцеловал ее в обе щеки.

Софи выдержала его приветствие с легкой улыбкой, разглядывая собравшихся. Гай радостно повернулся к Гарриет:

– Дорогая, познакомься с Софи. Софи, это моя жена.

Софи разглядывала Гарриет с таким выражением, что было ясно: она силилась понять, откуда у него вообще взялась жена и почему именно эта. Наконец она кивнула и отвернулась. Она была довольно миловидной, смуглой, как все румынки, с чуть полноватыми щеками. Основным достоинством Софи была ее фигура.

Глядя на ее пышную грудь, Гарриет почувствовала себя в невыгодном положении. Возможно, такие формы недолговечны, но пока что они вызывали зависть.

Гай огляделся в поисках стула.

– Возьмите мой, – сказал Кларенс. – Мне уже пора.

– Что вы!

Гай попытался удержать его, но Кларенс, чуть помедлив, вдруг стремительно их покинул.

– Куда его понесло?

Инчкейп поглядел вслед Кларенсу, после чего с досадой уставился на Софи, всем своим видом показывая, что считает эту замену крайне невыгодной.

Не обращая на него внимания, Софи с упреком глядела на Гая. Он не сразу заметил ее взгляд.

– Что случилось?

– Ничего, – промолвила она. – Ничего, о чем можно было бы говорить при посторонних.

После паузы она продолжила:

– Война! Как это страшно! Она расстраивает меня. Я думаю о ней по ночам, когда засыпаю, и по утрам. Я постоянно о ней думаю.

Инчкейп поставил перед ней стакан.

– Выпейте, вам станет веселее, – сказал он.