Величайшее благо

Когда Софи проигнорировала вино, Инчкейп повернулся к ней спиной и показал на обедающих внизу.

– Если я не ошибаюсь, – сказал он, – там сидит человек, с которым я познакомился, когда останавливался в «Крийоне»[12 - «Отель де Крийон» – роскошная гостиница, в которой останавливались участники Парижской конференции 1919 года.] несколько лет назад. Некий князь Якимов. Он был очень известен в парижском обществе.

Пока Инчкейп говорил, Гарриет услышала задыхающийся от слез голос Софи:

– Как можно говорить «вам станет веселее»? Сейчас не время для веселья! Вся эта британская выдержка хороша только для бесчувственных людей.

А я очень чувствительна!

Гай пытался отвлечь Софи меню. Чего бы ей хотелось съесть? Она не знала. Она только что с вечеринки, где ела то и это, и потому не очень голодна; но, возможно, ей бы хотелось немного копченого лосося.

– Якимов? – Гарриет пыталась выудить это имя из памяти. – О ком вы?

– Вон, смотрите, сидит с Добсоном. Вы незнакомы с Добсоном? Якимов – это вон тот высокий, худой, похожий на верблюда.

Не то чтобы он мог подолгу обходиться без питья…

– Я его уже видела. Он сел в наш поезд.

Гай не в силах был терпеть, если интересный разговор происходил без его участия.

– О чем вы? – вмешался он, перебив очередную жалобу Софи.

– О Якимове, – ответил Инчкейп. – Своего рода raconteur[13 - Рассказчик (франц.).] и балагур. Он как-то раз покрасил окна в черный цвет.

– Какие окна? – спросила Гарриет. – Почему?

– Понятия не имею.

Он наполовину ирландец, а наполовину русский, из белых, поэтому ему, говорят, присущ очень своеобразный английский юмор.

Они наблюдали за Якимовым, который был занят едой и ничего в данный момент не рассказывал.

– Что значит своеобразный английский юмор? – спросила Софи капризным тоном.

– Благодушный, наверное, – ответил Гай. – Доброжелательный. Болезненный пинок под зад здесь называют румынским пинком, а легкий тычок коленом – английским. Примерно так.

Когда прозвучало слово «зад», лицо Софи окаменело, но заметила это только Гарриет.

– Я бы хотел познакомиться с Якимовым, – сказал Гай. – Давайте их пригласим к нам.

– Постойте, – запротестовал Инчкейп, – с ним же придет Добсон.

– Я не против, – ответил Гай. – Он так поздно поступил на дипломатическую службу, что еще сохранил человеческий облик.

– Дипломат-любитель, можно сказать. Занялся этим делом после богатой и ленивой юности. Сам я не питаю к нему неприязни.