Троянская война

При тусклом свете в самом темном углу комнаты ей иногда казалось, при беглом взгляде, что это действительно ее муж. Лаодамия суеверно считала, что если ей так покажется на закате, то ночью она увидит мужа во сне. Иногда примета сбывалась, но видение всегда было тягостным и приносило повергавшее в ужас чувство печали. Ей в голову приходило много слов, но она так и не могла выбрать, что сказать. Лаодамия пристально вглядывалась в него, а он в нее в отчаянном, болезненном молчании, пока короткая ночь не заканчивалась и она не оставалась снова в одиночестве.

Царь и царица были ласковы с их странной, грустной невесткой, но им казалось, что они едва понимают ее. Дело в том, что они были стары и знали, что время идет, хотя и медленно. Через год или два, когда Троя будет взята, их сын снова вернется к ним. Для Лаодамии же годы, что были впереди, казались такими черными и длинными, что она не могла представить, что они все-таки минуют. Как ни старалась, она не могла убедить себя, что время счастья может вернуться.

А пока она долгие часы проводила в своей комнате в слезах или молча бродила по незаконченным внутренним дворам своего дома. Она убрала свои богатые наряды с яркими вытканными узорами и облачилась в белое, словно простая рабыня или вдова. Старики родители качали головами, встревоженные ее худыми костлявыми плечами и заострившимся лицом, которое казалось таким же белым, как и ее одежды.

Наконец в те длинные недели, пока суда греков стояли в Авлиде, Лаодамии приснился другой сон.

Ей привиделось, что у нее отросли крылья морской чайки и она полетела над океаном, чтобы соединиться со своим возлюбленным, хотя и не знала, где тот находится.

Она нашла любимого стоящим на носу его корабля в полном боевом облачении. Его лицо выглядело странным и горело нетерпением, и он не подал вида, что заметил ее, когда она пролетела у него над головой с жалобным призывом, потонувшим в скрипе весельных уключин и громких людских криках.

Протесилай прикрылся щитом, когда мимо просвистел камень.

Теперь Лаодамия увидела, что в море теснилась тысяча судов. Вода стала от них черной. Когда они приближались к суше, их длинные весла ползали по поверхности, словно лапы жуков.

На берегу пращники трудились, как сумасшедшие, осыпая корабли залпами камней вместо приветствий.

Однако защищавшиеся щитами копьеносцы встали стеной, заградив собой гребцов, чтобы корабли могли пристать к берегу.