Яблочный пирог. Литературная реконструкция

Открывай, мамушка, окна, ставни, чтобы мог я на друга насмотреться!

Ставни открывают.

Какой ты теперь, однако, статный молодец.

Снова обнимает ЖАННО, снимает с него шубу.

(няне)

Собери, мамушка, к столу, да не забудь яблок твоих мочёных, клюкву, морошку, да бражку медвяную. Кофею с дороги.

Показывает гостю дом, следуя за открывающимися ставнями.

Показать бы тебе мои владения, да нынче снегом всё засыпало – не пройти, не проехать. Мы живём скромно: здесь мой кабинет, там столовая с гостиной, бильярд.

возвращается в предбанник, толкает дверь в нянину светелку, где сидят девицы за прялками.

Тут – мои красавицы.

Жанно внимательно осматривает девичью. На одной из девушек с темными бровями и светлыми волосами его взгляд задерживается особенно долго. Это Ольга Калашникова.

Оба друга обмениваются многозначительными взглядами.

ЖАННО(раскрывая саквояж)

У меня есть три подарка к столу. Во-первых, милая вдовушка Клико.

АЛЕКСАНДР

Боже мой, я не пил шампанского уже много недель, я почти забыл его вкус.

Шампанское, устрицы – как давно всё это было!

По мановению руки Жанно в комнате появляется корзина с шампанским.

ЖАННО

Во-вторых, новый табак Бостанжогло, рекомендую, и свежие мундштуки.[62 - Табачная фабрика Бостанжогло в Москве открылась в 1820 году, так что Пущин вполне мог привезти данный табак в подарок из Москвы в Михайловское.]

АЛЕКСАНДР

О боги!

ЖАННО

И третий подарок – эта занятная книжица.

Жанно достает из дорожного саквояжа тоненький переплет.

Угадай, что это? Посылочка от тезки, Александра Сергеевича.

АЛЕКСАНДР

Горе от ума?

ЖАННО

Горе от ума.[63 - Грибоедова Пушкин знал ещё с детства, оба гуляли в Москве под сенью Елоховского собора и по широкому Разгуляю. Обоих водили на детские праздники, где о мальчике Грибоедове всегда говорили, что он опрятнее одет и куда лучше воспитан, чем Александр. Старший по возрасту, Грибоедов с детства казался Александру эталоном аристократизма, образцом безупречного вкуса, примером тонкого ума и великосветской сдержанности.

Стоило Александру оказаться впервые на службе, в Коллегии Иностранных Дел в Петербурге, как перед ним снова возник тезка Александр Сергеевич, строгий, подтянутый молодой человек, изысканный франт и блестящий дипломат. В Коллегии многие говорили о нём с придыханием, иные называли надеждой русской дипломатии. У них была масса общих знакомых, они смотрели спектакли с одними и теми же балеринами. О Грибоедове ходила масса слухов.