Яблочный пирог. Литературная реконструкция

Чего стоила одна четверная дуэль из-за волшебной Истоминой, которая вскружила голову не одной горячей голове. Грибоедов дрался из-за неё на дуэли, и пуля Якубовича раздробила ему кисть руки. Это был пример выдающегося бретерства, который не давал покоя современникам. Каждый молодой человек того времени в разговоре с барышнями старался прихвастнуть и приврать, рассказав о тесном знакомстве с участниками этой дуэли. Более тесно два Александра Сергеевича начали общаться уже после возвращения Пушкина из ссылки.]

АЛЕКСАНДР

Умница ты моя горемычная!

Александр выхватывает из рук Жанно книжицу и начинает жадно листать её.

Одно название дорогого стоит!

ЖАННО (со смехом и возмущенно)

Ей-ей, сперва шампанское, а потом будем читать вместе и вслух!

АЛЕКСАНДР

Мамушка, помнишь Грибоедова?

Мы встречали его в Москве, гуляя по Басманной. Ты ещё обозвала его…как же ты его назвала? По-птичьи как-то, похоже и уморительно смешно. (пытается вспомнить)

НЯНЯ (прибираясь в комнате)

Щеголёк-петушок, золотой гребешок?

АЛЕКСАНДР

Щеголёк-петушок.

Должен ли Чаадаев радоваться или печалиться, что о нем написана комедия?

ЖАННО

Кстати, он в комедии не Чаадаев, а Чацкий.

АЛЕКСАНДР

Слушай, а ведь мой Онегин сперва был тоже верный слепок Чаадаева. Затем, правда, несколько изменился.

ЖАННО(с притворной обидой)

Не слишком ли много чести господину Чаадаеву? Он становится главным действующим лицом уже во второй пьесе, а мне ещё не посвящено ни одной.

Пробка шампанского вылетает в потолок.

АЛЕКСАНДР

Ну, рассказывай, что, что, что там в Москве?

ЖАННО(быстро и почему-то шепотом)

Дядюшка велел передавать тебе привет, кстати, отговаривал меня ехать, советовал повременить, пока всё не уладится, и ты не перестанешь быть опальным.

АЛЕКСАНДР

Каков, а, дядюшка? А я наивно думал, не навестит ли он меня в деревне.

Теперь вижу, что не навестит и вряд напишет любимому племяннику.

ЖАННО

У тебя репутация неблагонадежного человека, опасного.

АЛЕКСАНДР

Опасное соседство прежде дядюшку не смущало. Здесь что-то иное. Он переменился ко мне, знаешь? С тех пор как услышал, что кто-то назвал его Пушкиным-дядей. Литературная ревность взяла верх над родственными чувствами. А ведь я полагал его своим крестным отцом в поэзии. Именно он привел меня тогда в Арзамас, о котором лицеист мог только мечтать. Мне самому никогда бы не сделать таких знакомств. Да и сам Лицей – это его протекция.