Дети Велеса

Удара о кирпичи, взрыва, электрического разряда или что похлеще…

Вопреки ожиданиям голова, плечи, а затем и всё остальное погрузились в вязкое, словно масло, вещество, прошли сквозь него и… вывалились по ту сторону стены. Пока плыл в «масле», испытал небывалые чувства, будто сердце свободно перекатывалось вверх-вниз по телу, кожа совершенно безболезненно слезла и наросла вновь, а зубы и волосы наэлектризовались и потрескивали, пропуская через себя мягкие волны слабо покалывающего тока. Думал, что потеряет сознание.

Как бы ни так. Никуда оно не делось, всё это время цепко держа мозг в своих объятиях. Поэтому всё, что случилось потом, Аркаша воспринимал с поразительной чёткостью. Только вот рассудок, привыкший следовать здравому смыслу, отказывался верить в реальность происходящего…

Глава 2

Он кубарем катился с какого-то пригорка, шурша по траве разлетающимися полами плаща. Руками пытался остановить неуклюжее движение тела, но только громко шлёпал по земле пристёгнутым наручниками кейсом и продолжал катиться.

Наконец, склон кончился. Аркаша ткнулся грудью и лицом в ровную поверхность. Ноги, повинуясь инерции, вознеслись над головой, но, побеждённые слабой гибкостью позвоночника и земным притяжением, упали обратно в траву.

Рядом на четвереньки приземлился Пырёв. Сразу вскочил, приняв боевую стойку. Торопливо закрутил головой, осматриваясь. Никого так и не увидев, злобно зыркнул на Аркашу, готовый немедленно наброситься и скрутить.

Однако Башка продолжал спокойно лежать с видом побеждённого, широко раскинув руки, и краем глаза следил за капитаном.

Вдруг выражение лица Пырёва резко изменилось. Глаза уплыли в сторону, превратившись в удивлённо распахнутые плошки. Он выпрямился, снова начав озираться, уже более внимательно изучая местность. На вытянувшемся лице застыло бестолковое выражение. Ни дать, ни взять, заблудился человек, оказавшись в совершенно незнакомой части города, что ни на шутку его встревожило, если не сказать напугало.

«Бедный опер не знает, в какой стороне искать ментовку, чтобы оттащить меня туда и сдать», – это ехидство уже готово было сорваться с Аркашиных губ, да так и застряло на языке, стоило встретить странный взгляд капитана. Он казался – нет, он был! – растерянным. Таким беспомощным Башка не видел опера уже довольно давно, чуть ли ни с самой первой их встречи, когда ещё удавалось его лихо обставлять.