Во имя Безликого!

Хочешь знать, много ли я успел увидеть», – догадался Данила и пробубнил зло:

– Достаточно, чтобы понять, какая сволочь этот ваш кардинал.

Снова молчание, за которым последовал уже не вопрос, а простая констатация факта:

– Ты меня спас.

«Ну, ясен пень, что не Безликий».

– Что же мне стоять и смотреть, как он тебя резать будет?

– О боги! Мой отец! – послышался жалобный всхлип. Рыдает? Нашла время. – Раднук сказал, что его убьют! Мы можем помочь отцу?

Хотел ответить, что покойникам помощь не нужна, но сдержался.

С королём, скорее всего, давно расправились, если он сам не умудрился как-то выпутаться. Его убийство было первым пунктом коварного плана заговорщиков. Если пункт второй, то есть поджог храма, исполнен в точности, в чём легко убедиться, стоит лишь взглянуть на экраны, то претворили в жизнь и первый. В чём, в чём, а в этом даже сомнений быть не может.

А что он, собственно, теряет? Всё равно надо выбираться.

Из-за какого-то глупого любопытства взял да оказался в самой гуще событий.

Влип, как говорится, по самое не балуйся. Насколько мог судить Крючков, ситуация бесповоротно вышла из-под контроля. План Мацкевича по «оживанию» бога накрылся медным тазом. Так почему бы не угнать «Витязя» у всех на виду? Выбраться из горящего храма, отпустить спасённую принцессу и топать к себе домой, на базу.

«Будем считать, что действую в условиях крайней необходимости», – нашёл оправдание Данила и, вздохнув, бросил через плечо:

– Обхвати меня руками и ногами, чтобы не мешать.

Голые ноги тут же оплели его бедра, а руки обняли за талию. По-женски нежно, но цепко. По телу пробежала дрожь.

«Боже, что я делаю?» – застонало сознание.

– Спасибо, – раздался над ухом жаркий шепот. И следом совсем неожиданно прозвучал вопрос: – Как твоё имя?

– Даня, – ответил внезапно осипшим голосом. Покряхтел, поправился: – Данила.

– Даня, – ласково пропела девушка, проигнорировав запоздалое уточнение. – А я Таяна.

– Знаю, – отозвался хмуро, сам не понимая на что, собственно, злится.

Ведь ему было хорошо и комфортно в объятиях фростианки, нежно воркующей за спиной. – Но мне больше нравится Тая.

– Так меня отец любит называть.

Девушка снова притихла. Понятно. Не верит, что отца больше нет. Не хочет верить. Потому и язык не поворачивается сказать «любил» вместо «любит».

Стиснув зубы, сунул руки в зажимы и с остервенением заработал манипуляторами, раскидывая горящие доски.