Снег в Техасе

Брюс медленно прочитал:

Об ушедших – отошедших –

В горний лагерь перешедших,

В белый стан тот журавлиный –

Голубиный – лебединый –

О, тебе, моя высь, Говорю – отзовись!

О младых дубовых рощах,

В небо росших – и не взросших,

Об упавших и не вставших,

В вечность перекочевавших, –

О, тебе, наша честь,

Воздыхаю – дай весть!

Каждый вечер, каждый вечер

Руки вам тяну навстречу.

Там, в просторах голубиных –

Сколько у меня любимых!

Я на красной Руси

Зажилась – вознеси!

– Это очень хорошие стихи, госпожа Широкова.

Если вы разрешите, я их сохраню.

Брюс аккуратно сложил бумагу и положил в портфель.

В дверях он сказал:

– С вашего позволения, я буду навещать вас регулярно.

Солдат с ящиком появлялся каждую неделю. Брюс тоже заходил не реже чем раз в месяц.

Между тем затяжная весна перешла в холодное лето. Шли почти непрерывные дожди.

По ночам на улицах постреливали. Если появлялись редкие машины, значит – едут с обыском. Брюс приносил английские газеты.

Ольга читала их при свете коптилки. В сочетании со слухами, которые Фекла приносила с толчка, газетные новости звучали фантастически.

Как-то ночью Фекла стащила Ольгу с постели.

– Барыня, беда! Царя убили…

– Где, что ты говоришь?

– Всю семью, барыня, и наследника, и княжон… В церковь нужно, барыня…

Ольгина семья не была ни набожной, ни монархической. Но слова Феклы подействовали. Ольга накинула на голову платок и побежала вслед за Феклой через липкую ночную морось.

В маленькой Рождественской церкви было полно народу. Люди молча крестились и ставили свечи. Молоденький священник тихо читал заупокойную молитву. Ольга пристроила свою свечку в уголке и стала протискиваться к выходу. У ворот стояли двое в штатском и внимательно вглядывались в лица выходивших из церкви…

Как-то раз, это было уже в сентябре, Брюс, протягивая Ольге пачку газет, спросил невзначай:

– Фамилия Каннегисер вам знакома?

Ольга наморщила лоб и вспомнила:

– Да, есть такой поэт.

Поздний символист. Мы его слышали с Григорием в Питере, в пятнадцатом году, в «Бродячей собаке». С ним что-нибудь сталось?

– Этот поэт застрелил Моисея Урицкого, начальника Петербургской большевистской тайной полиции…

– И что теперь?

– Большевики проводят массовый террор. Сперва только в Питере. А после того, как был ранен Ленин, в Москве и по всей стране…

– Что значит «террор»? – спросила Ольга. – Это как якобинцы. В Париже? Но то было так давно.