Андрей Рублев

На поясе с серебряными украшениями шариками – кривая сабля и кончар[7 - Кончар – древнее русское и восточное колющее холодное оружие, меч с прямым длинным (до 1,5 м) узким трехили четырехгранным клинком, был эффективен для пробития кольчуг, бехтерцев, шерстяных бурок.] в золоченых ножнах. Следом за молодым татарином – четверо ехавших попарно, старых годами конников в одинаковых грязных и засаленных кафтанах зеленого цвета с желтыми полосами.

Шумная толпа привлекла внимание молодого татарина. Свернув к ней, он оставил спутников.

Проезжая мимо Ирины Лукиановны, всадник, отпихнув ногой стоявшего на пути тиуна, сплевывая хмуро, оглядел боярыню, облизав языком бурые губы. Наезжая конем на людей, похлестывая нагайкой чаще всего по женским спинам, татарин доехал до кошеля с рыбой. Осмотрев улов, недовольно заплевавшись, повернул обратно и отдал спутникам приказание ехать к водопою.

После появления татар народ на косе притих. Люди, забыв о рыбе, провожали всадников тревожными взглядами. Все знали, что и от мирных степняков можно ожидать негаданной беды.

Дух от них был тягостный, помесь людского пота с конским, но людям пуще этого духа пришлись не по душе бритые злые лица конников.

Появление татар боярыня восприняла как недоброе знамение, молча переглянулась с тиуном и в его сопровождении направилась следом за всадниками. Молодого татарина она уже видела в городе в свите баскака Алимана. У нее родилось подозрение, что поехал он на водопой неспроста, а выполняя какое-то приказание своего господина.

Боярыня слышала, что новый баскак был жаден и отнимал понравившихся лошадей, какому бы знатному хозяину они ни принадлежали.

Всадники у водопоя остановились. Молодой татарин внимательно осматривал жеребцов. Увидев подошедшую с тиуном боярыню, зная, что она хозяйка вотчины, подъехал к ней с улыбкой, оскалив желтые зубы.

Боярыня обратила внимание на его рассеченную верхнюю губу и, глядя в глаза татарину, сказала приветливо:

– Ассалям галяйкюм!

Татарин, не ответив на приветствие, неласково улыбнулся, смежив веки до щелок, смачно сплюнул.

Плевок попал боярыне на подол. Довольный своим поступком, он, выругавшись по-татарски, ткнул боярыню черенком нагайки в грудь, крикнул по-русски:

– Смотри, баба!

Развернув коня, подъехал к конюху, поившему гнедого жеребца, и, огрев мужика нагайкой, попытался вырвать из его руки повод. Но конюх повод намотал на руку, а татарин, рассвирепев, ожег мужика нагайкой по лицу.