Небытие. Демиург

Даже ради того, чтобы посмотреть на твою реакцию…

– Два слова, Холиен, – Золано, как всегда, быстро справилась с внешними проявлениями своих чувств.

– Я весь внимание, мастресс, – не люблю мелодраматических прощаний. А интуиция мне подсказывала, что сейчас последует именно оно. Да и есть уже хотелось сильно. Я скосил глазом на фургон. Мамаша Хейген нетерпеливо крутила в руках вожжи.

– Мастер Холиен, спасибо тебе. Спасибо, что спас. Спасибо, что ты был у меня, Эс. Прощай и да принесёт тебе судьба любовь, надежду и веру.

Да хранят тебя Три Сестры! – вот, значит, как, ошибся я. Обидно. Решила скрыть благодарность за вуалью послушничества. Ну-ну…

– И тебе спасибо, Маша! И прости, если что не так… – я развернулся, чувствуя спиной молчаливый взгляд Примы. А когда забирался в повозку, ворота Обители были уже плотно закрыты. Что ж, перевернул страницу. Я вздохнул. Не буду кривить душой, с облегчением…

– Но! Пошли, родимые! – мамаша Хейген сорвала фургон с места, прикрикнув на лошадей, – вот и хорошо, мастер Холиен, вот и ладно.

К месту доставили, долг выполнили. Прямо гора с плеч, клянусь усами Подгорного. А то, не закуришь лишний раз или не пукнешь, да простят меня Три Сестры.

– Не любишь ты благородных хумансов, Матильда. Ой, не любишь! – я не стал забираться в фургон, а присел рядом с гномой на облучок. До постоялого двора ехать было совсем недолго, мы проехали его на въезде в город, по дороге к Обители.

– А я и у старших народов аристократов не жалую. У нас, у гномов, я считаю всё рациональнее устроено.

Кто опытнее и надёжнее, тот и достойнее. Мы старост, глав, да что там, королей! Сами выбираем, всем обчеством. Во так!

– Демократия, значит, у вас?

– Не знаю, какая там дурократия, а ежели доверие народное не оправдал, так и выгнать могут. Совсем. А кому ты нужен-то, без своей земли, да без корней. Сухой побег. Ну, а ежели карман свой набить за счёт других пожелаешь, так прямая дорожка тебе в самую глубокую шахту. Да ещё и плюнут вослед попутно…

– Сурово у вас, Матильда…

– А ты как думал, Эс? Народ мы жёсткий, но справедливый.

Чужого не возьмём, но и своего… лучше не подходи, – мамаша Хейген сурово сдвинула брови, но увидев искры в глазах готового прыснуть от смеха Эскула, не выдержала и улыбнулась, махнув в сторону квартерона потухшей трубкой, – всё тебе, мастер, смехуёчки… провокатор. Ты мне вот что лучше расскажи, герой-любовник ты наш. Прости, при Золано этой не спрашивала, постеснялась.