Сказание о Старом Урале

Григорий укоризненно покачал головой:

– Ну, хорош! До чего себя этой молчанкой довел! И долго мне еще упрашивать тебя придется?

– Напой скорей.

– Ишь чего захотел? Или солененького покушал?

– Со вчерашнего дня не пивши.

– Сам себя и вини. Мокей, ступай на волю! В избу никого не пускать… Так, стало быть, попить охота? А вот не дам. Объявись сперва, кто таков. Брось упрямиться! Скажешь – велю распутать и сам меду поднесу. Поешь тогда, чего душа пожелает.

– Воды дай.

– Не дам питья, покуда упрямства не пересилишь.

Не любите вы, бояре, нас, купцов, что повыше вас перед государем поднялись. Назови свое имя, а то человек мой снова пытать тебя станет. Молчишь? Ну-ка, Леша, плеточкой его!

– Тебе, Григорий Строганов, не откроюсь, как сказал! Забивай скорей, и делу конец.

– Зачем смерти себе просишь? За мертвого никто полушки не даст. Ты мне живой надобен. Куда зарыл свое золото?

Костромин перебил Григория:

– Дозволь, хозяин, совет подать?

– Говори.

– Плетью его не проймешь. Дозволь твоему верному слуге сему боярину оплеух надавать. С такого унижения небось заговорит, если впрямь боярского звания.

– Тебе видней. Сам честного роду, стало быть, начинай.

– Не смей ко мне притронуться, злодей! – глухим шепотом сказал пленник.

Григорий взял плеть из рук Костромина.

– Сказал, начинай! Кулаком его по ланитам!

– Не тронь, добром прошу!

– Откройся! Пальцем никто не тронет! Все молчишь? Бей по лицу, Алексей!

Костромин ударил с размаху.

Пленник пошатнулся, но выстоял. Он в упор глядел на Григория, и тот не выдержал, отвел глаза.

– Поддай еще, Алексей!

Но едва Костромин снова замахнулся, как дверь избы распахнулась. На пороге стоял Семен Строганов.

– Не сметь!

Вошедший взглядом приказал оторопевшему Мокею войти в избу и запереть дверь изнутри. В сумраке избы он медленно обвел всех пристальным, недобрым взглядом.

– Ладный у тебя помощник, братец! Человеку со связанными руками седину старческую кровью марать? Землю строгановскую поганить?

Григорий растерянно поглядывал на брата.

– Не гневайся, Сеня, на моего слугу. Я сам так велел. Плеть его не берет. Не могу, братец, от сего царского ворога признание добыть.

– Чем перед тобой сей человек провинился?

– В бегах он. Царю ворог.

– Спрашиваю, перед тобой чем провинился?

– Не волен спрашивать, братец. Я здесь хозяин. Мое дело допрос чинить. Царь на то волю дал.