Случай на королевском маяке

Есть ли еще хоть кто-то в мире, кто так же и радуется, и страдает от этой череды попаданий в миры настолько живые, что забываешь и свой род, и свою память до тех самых пор, пока неведомая сила властно вновь не вытолкнет из очередного приключения? О, если бы мне найти такую душу, которая бы поняла меня как самое себя… Пока еще я не забыл Наталию, буду держать ее облик в памяти! Ведь именно в подобных этим краях я впервые увидел ее! Впрочем, конечно, то было во время Элевсинских мистерий… Здесь вроде как не пахнет ни древней Грецией, ни древней Македонией… Куда же меня занесло на этот раз? И как меня зовут?»

– Гаэтано!

Григорий вздрогнул так, словно ему внезапно дали кулаком под дых.

И, как уже бывало в таких случаях, новое прошлое накатило такой мощной приливной волной, что смыло все воспоминания и о школе, и об обиде его любимой, и о цеховых моторах. В какое-то мгновение, как по щелчку пальца, он обернулся и хлопнул себя по матросским штанам. Прочная ткань синего цвета повидала не один литр соленой воды и не одно дуновение промозглого ветра. Штаны сидели на нем, как и полагалось человеку, связанному с морем: удобный крой и свободная посадка не мешали двигаться, а широкие ремни и бахрома подчеркивали нрав их обладателя, равно как и вышивки, и кружева в виде морских существ. Сапоги и рубаха дополняли наряд. Во всем угадывались следы соли и пота.

– А! Радмир! – радостно отозвался Гаэтано. Он мгновенно вспомнил и крестьянского торговца, и всю свою прежнюю жизнь, которая вдруг безоговорочно стала его собственной.

 – Ты принес, что я просил вчера?

– Конечно, мой дорогой! Как я мог забыть? Вот, держи, милейший! Ведь без твоего маяка нам и делать нечего в деревне! Ни одна галера не рискнет подойти к нашим берегам без твоего огня! И что бы мы делали без столичных товаров? Куда бы мы сбывали труды наших рук? Наше молоко, наши вина, наши сыры?

– И не говори, мой Радмир! Этот маяк – дело всей моей жизни, и я не оставлю его!

– Да уж! Никто в деревне и не сомневается.

Ты же знаешь, что никто его и не зовет королевским. Сколько уж лет он носит имя «Гаэтановский»!

Гаэтано, мужчина лет сорока-пятидесяти, просмоленный и просоленный моряк от рождения, довольно улыбнулся. Его молодые годы остались на флоте Его Величества короля Фридриха. И теперь, в почтенных годах, он осел в этой прибрежной деревеньке, как служитель королевского маяка. Местные воды на самом деле были не так просты, как казалось.