Афродита, или Античные манеры

Любовь со всеми своими последствиями была для греков чувством наиболее добродетельным и наиболее порождающим величие. Они никогда не связывали с ним понятий бесстыдства и нескромности, которые иудейская традиция внесла к нам вместе с христианским учением. Геродот (I, 10) говорит нам просто: «у некоторых варварских народов считается позорным показаться обнажённым». Когда греки или латиняне хотели оскорбить человека, слишком часто посещавшего веселых девиц, они называли его «machus», что означает ничто иное, как прелюбодей.

Но если мужчина и женщина, которые никогда не были связаны с кем-нибудь другим, соединялись, хотя бы публично, и как бы молоды они не были, то считалось, что они не приносят никому никакого вреда и их оставляли на свободе.

Отсюда видно, что о жизни древних нельзя судить по тем нравственным понятиям, которые мы получаем теперь из Женевы.

Что касается меня, то я написал эту книгу с простотой, какую бы афинянин вложил в передачу тех же самых событий. Я хотел бы, чтобы ее и читали с таким же настроением.

Если бы судить о древних греках по привившимся теперь понятиям, то нельзя было бы ни одного точного перевода их великих писателей дать в руки гимназисту седьмого класса. Если бы Муннэ-Сюлли играл свою роль Эдипа без пропусков, представление было бы прекращено по требованию полиции. Если бы Леконт де Лиль предусмотрительно не почистил Феокрита, его перевод был бы конфискован тотчас же по выходе в продажу. Аристофана считают исключением, но мы имеем значительные отрывки тысячи четырехсот сорока комедий, принадлежащих ста тридцати двум другим греческим поэтам, из которых некоторые, как например Алексис, Филетэр, Страттис, Еубул и Кратинас оставили нам чудные стихи, и никто ещё не осмелился перевести этот сборник, бесстыдный и очаровательный.

С целью защитить греческие нравы обыкновенно цитируют учение некоторых философов, порицавших половые наслаждения. Но здесь есть некоторое недоразумение: эти редкие моралисты относились с неодобрением ко всем без различия чувственным эксцессам, не делая различая между распутством в спальне и распутством за столом.

Кто-нибудь, кто теперь безнаказанно заказывает в парижском ресторане для себя одного обед в шесть луидоров, был бы признан ими также виновным и не в меньшей степени, чем, тот, кто устроил бы среди улицы слишком интимное свидание и был бы за это присужден на основании действующих законов к году тюремного заключения.