Паскаль. Сеньор Лилии

 – И сколько по ней идут?

Я еще раз посмотрел – и действительно: теперь увидел, какое огромное число народа было здесь. Но куда же подевались все площади, дома, башни?

– По ней можно идти долго. Пока не устанешь, – показала прекрасная дева на несколько фигур, – и не свернешь на одну из боковых троп. Но и на прямом ее конце не ждет ничего другого – он лишь предназначен для наиболее терпеливых и желающих перепробовать все краски мира.

– А то что? – показал я на резкие, кривые, узкие ответвления от основной дороги, которые шли там, где она примыкала к горе.

Там карабкались несколько одиноких фигур. Может быть, я и не заметил бы их, но мое зрение стало таким острым, как у орла.

– Тернистая тропа, – ответила дева. – Редко кто отваживается сойти с цветущих троп ради того, что нельзя увидеть, нельзя пощупать.

Наш конь как раз взял путь по спирали вокруг горы. Несся он стремительно и величаво, как опытный иноходец на канате, что оказывается на бревне. Когда мы преодолели какую-то часть этой спирали, я заметил, что редкие одинокие путники стояли по склонам, отдыхали после долгого подъема и любовались открывшимися видами.

Да я и сам залюбовался. Те красоты, что были на широкой дороге, ничто в сравнении с этим изумительно чистым горным пейзажем. Сам воздух здесь был иным, дышалось легче. А просторные поляны пусть и не были такими огромными, как внизу, но на них росли цветы дивного блеска и благоухания, с гор били свежие ключи, а из-за скал выглядывали хищные глаза. Так я видел, как одного излишне зазевавшегося путника две страшные птицы с черными крылами, клокоча, сбросили со скалы на горные кручи.

– Да, – ответила Вивиен на мой немой вопрос, – здесь лучше не зевать. И за каждой вершиной будет следующая с новыми опасностями. Но только так закаляется дух человеческий. Однажды почти каждый из тех, кто идет там внизу по прямой дороге, хотя бы из чистого любопытства пробует свои силы в подъеме на верх. Одни отказываются быстро, убеждая других, что этот труд того не стоит, а незримые ценности и не существуют, другие пытаются, но бросают, когда сваливаются несколько раз и щупают в лучшем случае помятые бока; третьи получают такие травмы, что предпочитают лежать или ходить у подножия, становясь менестрелями; четвертые, наиболее отважные, но и наименее осмотрительные, забравшись высоко, летят столь же долго, но уже в другом направлении.

Я посмотрел туда, куда она показала своей прелестной рукой, и увидел в зияющей пропасти чьи-то пылающие недобрые глаза.