Старший оборотень по особо важным делам

Что он так и родился, подвешенным за руки. И что так и подохнет, харкая кровью после каждой серии ударов под ребра и в голову и не в силах разлепить затекшие глаза.

Так и подохнет…

Скорей бы!

Все равно выхода нет. Ясен пень, что из этого подвала у него только один выход – ногами вперед. И никто не узнает, где могилка его… Закопают в лесу или отправят на дно Невы рыбок кормить. А скорее всего, сожгут в топке – когда его тащили в этот подвал, он успел заметить в соседнем помещении кочегарку с большими котлами.

Именно там вроде пытают его напарника Димку. Как он держится? Зарабатывает легкую смерть, честно говоря обо всем, о чем спросят, или тоже придерживается версии, заранее приготовленной на случай провала? Версия, кстати, не очень. Когда ее готовили, казалось – если что, она прокатит. Не прокатила. Наверное, из-за того, что когда ее сочиняли, то сами не верили в возможность наступления этого «если что». А оно наступило…

На чем они прокололись? Сами допустили оплошность или просто у этого чертова Моцарта охрана оказалась настолько профессиональной, что с ними изначально не стоило затевать игры?

Два удара – слева по селезенке и справа в скулу – оповестили, что короткая передышка, данная Мише для размышлений, закончилась.

Удары были не слишком сильными и прицельными – видать, и допрашивающие притомились. Оно и понятно, столько времени руками махать.

Как там Димка? В их спарке он всегда был послабже. Если кто из них и расколется, то Димон будет первым…

– Эй, не спать! – Лысый бугай, который бил справа, рывком за волосы задрал Мишину голову.

Краснов с трудом разлепил один глаз. Картинка была мутной и плавающей. Но он все-таки различил, что перед ним в черном плаще и с блокнотом в руках стоит Хрипунов – начальник личной охраны Моцарта, о котором их с Димкой предупреждали на инструктаже перед заданием. Судя по выправке, жесткому выражению лица, возрасту – где-то за сорок – этот Хрипунов прошел хорошую школу в органах.

Или милиция, или госбезопасность. Знает, что и как делать. И не привык марать руки – за все время допроса ни разу сам не притронулся, только давал отмашки двоим костоломам, когда бить, а когда отойти покурить, чтобы не могли слышать его вопросов.

– Все? – спросил Хрипунов, глядя в окровавленное лицо Миши.

– Все…

– Не слышу.

– Все! – выдохнул Миша, насколько мог четко.

– Ну что же, проверим. – Дав костоломам какой-то знак, Хрипунов ушел.