Две жизни Пинхаса Рутенберга

Это я нуждался в философских беседах с гениальным человеком. Ты читал его трактат «Материализм и эмпириокритицизм»?

– Слышал о нём. Мне сказал Герман Лопатин, что с трудом его одолел. А он идеолог марксизма.

– Лопатин бывал у меня на острове и читал лекции. Большой умный человек, – продолжил Горький. – Так вот мы с Лениным две недели рыбачили, гуляли и ожесточённо спорили. Я, ты помнишь, написал недавно «Исповедь» и у нас с ним возникли большие философские расхождения. А расстались мы друзьями. Ты себе не представляешь, как много и сердечно мы говорили, пока ехали в одном купе от Неаполя до захолустной Бардонеккьи на границе с Францией.

– Ленин тебя переубедил?

– Видишь ли, Пётр. Я не сторонник какого бы то ни было насилия. Для меня марксизм – слишком жесткое мировоззрение, которому я всегда желал придать более гуманный и человечный вид.

– Алексей Максимович, я бывал и социал-демократом, и был близок к Боевой организации эсеров, формировал боевые дружины, вооружал террористов и разделял их взгляды.

Я был близок с Гапоном, а после его предательства организовал над ним суд. Несколько лет добивался правды в ЦК партии и претерпел жестокое разочарование в своих вождях. А разоблачение Азефа Бурцевым поставило жирную точку на моём революционном прошлом. Поэтому я тебя очень хорошо понимаю.

– С волками жить по-волчьи выть, дорогой мой, – усмехнулся Горький.

– Давай-ка, поедим, Алексей Максимович. Небось, ты проголодался. Рахель нам уже накрыла.

На столе уже стояла супница, содержимое которой наполняло гостиную приятным запахом свежих овощей и говяжьего мяса, и фарфоровое блюдо с лазаньей, источающей аромат пармезана, моцареллы, ветчины и рикотты.

Они с аппетитом поели и выпили по несколько рюмок граппы.

– У меня, Пётр, когда я пью граппу, возникает ностальгия по русской водке. Я вот написал тут «Сказки об Италии», а думал-то о России, – разоткровенничался раскрасневшийся от алкоголя Горький.

Он откинулся на спинку кресла, посмотрел на сидящего напротив друга и вздохнул в ответ своим мыслям.

– Жизнь множество раз сталкивала меня с евреями. В юности я во время скитаний нанимался работником в еврейской колонии на Украине. В Самаре брал уроки иврита у знакомого часовщика. В Нижнем Новгороде я был свидетелем еврейского погрома, который описал в своём очерке. Дружил с гравёром Свердловым и даже стал крёстным отцом его сына Залмана. При крещении он получил имя Зиновий. Ты же знаешь, он принял и мою фамилию Пешков.