Император Николай II. Екатеринбургская Голгофа

Да свершится воля Божья!»[19] По словам архиепископа Нафанаила (Львова), «Государь отверг себя, взяв крест свой, и последовал за Христом. И как он был одинок! В этом ведь тоже глубокая Христоподражательность его подвига»[20]. Митрополит Волоколамский Иларион (Алфеев) также отмечал эту Христоподражательность Царского Подвига: «Государь Император Николай Александрович был расстрелян потому, что он был Царем. Они являют перед нами образ высочайшего смирения, потому что после великой славы, в которой они жили, они оказались в великом бесславии, и с терпением, и со смирением, подобно Христу, Который восходил на Голгофу, они восходили на свою Голгофу для того, чтобы здесь претерпеть смерть как страстотерпцы и мученики.

Царская семья приехала в этот город в дни Страстной седмицы, и это тоже знаменательно: они приехали сюда не жить, а умирать, подобно тому, как Господь Иисус Христос пришел в Иерусалим не для того, чтобы там жить или царствовать, но для того, чтобы там принять смерть. Их Страстная седмица длилась дольше, чем одна седмица – два с лишним месяца. Это была настоящая Голгофа, потому что их распинали долго и мучительно»[21].

На пути этого мученичества Царская Семья явила величайший нравственный подвиг самопожертвования во имя Правды, во имя России. Как писал П. Жильяр: «Их истинное величие не проистекало от их царственного сана, а от удивительной нравственной высоты, до которой они постепенно поднялись. Они сделались идеальной силой. И в самом своем уничтожении они были поразительным проявлением той удивительной ясности души, против которой бессильны всякое насилие и всякая ярость и которая торжествует в самой смерти»[22].

От осознания величия подвига Царской Семьи русским народом во многом зависит и воскрешение самой России. Патриарх Алексий II говорил о необходимости истинного всенародного покаяния: «Убийство Царской Семьи – тяжкое бремя на народной совести, которая хранит сознание того, что многие наши предки посредством прямого участия, одобрения и безгласного попустительства – в этом грехе повинны.

Покаяние же в нем должно стать знамением единства наших людей не по форме, а по духу. И сегодня мы, от лица всей Церкви, от лица всех ее чад, усопших и ныне живущих, приносим пред Богом и людьми покаяние за этот грех. Прости нас, Господи! Мы призываем к покаянию весь наш народ…»[23]

Правда об обстоятельствах Екатеринбургского злодеяния всегда была опасна для его организаторов и их духовных преемников.