Пограничник 41-го

Иногда сзади и спереди раздаются одиночные выстрелы из карабинов, или короткие очереди из автоматов. До меня доносятся слова: «Пристреливают тех, кто не может, или не хочет идти».

Меня не бросают, люди упорно передают меня из рук в руки и несут дальше, а я думаю: «Сколько эти люди будут меня нести? Насколько у них хватит сил? Кто и что меня ждёт впереди? Кому я нужен, когда немцы запросто расстреливают здоровых и крепких мужиков?».

Вскоре в низине замелькали крыши домов большого села. Колонна доходит до его окраины и останавливается.

Все падают на землю, привал. Офицер, показывает тростью на большой дом и говорит: «Это бывший русска болныца, а теперь – немецкий госпитал. Всех, кто нуждается в медицинская помощь, останутся здесь, а здоровые пойдут дальше».

Тут же всех тяжело и легко раненых немцы выводят, или вытаскивают из колонны и бросают за ограду больницы. Меня затащили за ограду артиллеристы и бережно положили на землю. Я мысленно попрощался со своими спасителями. Они мне ответили вымученными улыбками.

Немецкие солдаты закрыли ворота, около которых встали часовые. Больше я этих морячков и артиллеристов никогда не видел.

Везение шестое

Весь персонал в госпитале русский. Осматривает меня сам главный врач и хирург по совместительству. С ним санитарка, которая записывает все данные обо мне: где родился? с какого года? и так далее. Другая медсестра разрезает ножницами слипшиеся бинты на моих ногах. Очень больно, но я терплю, это ведь первая квалифицированная медицинская помощь, о ней я даже не мечтал.

После первичной обработки пулевых ранений меня определили в палату. Я лежу на кровати и смотрю на стены и потолок. В палате всё чисто, выбелено или покрашено. Где-то под вечер в палату заходит уставший главный врач и садится ко мне с краю на койку. Смотрит на меня, улыбается одними глазами и тихо говорит:

– Из Татищевского района, С Малой Крюковки, говоришь…

– Да, я с деревни Малая Крюковка, – отвечаю, не понимая, куда клонит главврач.

– А я с Мизин0-Лапшиновки, – говорит он.

 – Здравствуй, земляк, – и жмёт мне руку. – Чем могу, помогу, но лежать придётся с твоим ранением долго. Сильно они твои ноги покромсали. Кстати, твою одежду выбросили, будешь ходить в больничном. – Он встал и ещё раз, пожав мне руку, вышёл.

После его ухода, я долго смотрю в окно на зарево садящегося солнца. Пытаюсь мысленно сложить события дня в единое целое, но у меня это плохо получается. Я начинаю складывать снова, и снова всё рассыпается.